Показав зажатым в руке пистолетом на висячий замок, она прошептала:
– Слишком новенький, явно не от прежних времен остался…
Комиссарша знаком велела мне отступить, прицелилась в дужку, заслонила левой рукой лицо, зажмурилась – и выстрелила. Вдалеке дружно заорали птицы. Зазвонил мобильник, и у меня едва не выпрыгнуло сердце.
– Если так будет продолжаться, сердечный приступ мне обеспечен! – обозлился я, выхватил трубку и, с трудом унимая дрожь в пальцах, объяснил Сиберски, что все у нас в порядке…
Ступеньки уходившей вниз винтовой лестницы завывали под нашими шагами – баржа на свой лад нас приветствовала.
Когда лучи фонарей (собственно, только моего, у Дель Пьеро был с собой фонарик-ручка) взрезали тьму, на стенах узкими лезвиями протянулись наши тени, и мы обнаружили две металлические двери, правая вела в машинное отделение, левая – в трюм. Я, с оружием в руке, вошел в трюм, моя напарница тем временем повернула ручку второй двери.
В крохотном, наглухо закрытом тамбуре скупо роняла ватты красная лампочка, гудел дизель-генератор с электронной системой включения, под пол уходили пять электрических кабелей, черпавшие из него энергию. Я увидел прямо перед собой сдвижную панель, но даже не успел до нее дотронуться – сзади что-то запищало, гул прекратился, в тесной клетушке стало темно. За спиной что-то скрипнуло. Потянуло сквозняком. В глаза ударил слепящий свет. Шарящие руки.
– Комиссар? – спросила Дель Пьеро.
– Постарайтесь все-таки не светить мне в глаза…
Луч ее фонаря ощупал подступавшие к нам стены.
– В машинном отсеке… Там было что-то… типа сигнализации. Думаю… я что-то включила или выключила…
Я наклонился над генератором и попытался его запустить… Безуспешно. Заблокирован, а код нам неизвестен.
– Вы отключили ток… – Я выпрямился, продолжая рассуждать вслух: – Но зачем здесь установили такую систему? Зачем отключать ток? Или, вернее… Вернее, наоборот: зачем ему понадобилось, чтобы генератор работал в его отсутствие?
Некоторое время мы смотрели друг на друга, не находя ответа. Зачем на пустой барже включенное электричество?
Я в последний раз внимательно оглядел тамбур. Железо, пыль, болты.
– Продолжим.
– Постойте! – крикнула Дель Пьеро. – А если здесь ловушка? А вдруг… там нас ждут насекомые-убийцы? Или… бомба, или… что-то еще в том же роде?
– Скоро узнаем.
– Нет! Я… я думаю, не надо этого делать! У меня… плохое предчувствие.
– Да ну вас с вашими плохими предчувствиями… Если хотите, можете вернуться в лодку. А я войду – с вами вместе или один.
Она шагнула вперед:
– Со мной.
Нам пришлось очень сильно надавить, чтобы сдвинуть железную стенку.
И тогда он оттуда вырвался, сомкнул вокруг наших лиц свою огромную челюсть с остро заточенными зубами. Холод.
– Здесь можно замерзнуть насмерть… – поежившись, пробормотала Дель Пьеро. – Что бы это значило?
Я, уже начиная дрожать, посветил влево, потом в глубину. Стены в этом более просторном отсеке были покрыты толстым слоем звукоизолирующего материала. Я направил луч фонаря в потолок, и свет брызнул мне в лицо.
– На потолке огромное зеркало! Это еще зачем?
Сбоку – большой кусок ткани, подвешенный на стальной проволоке и делящий комнату надвое. Мы продолжали водить фонарями по комнате, и вдруг комиссарша, приглушенно вскрикнув, замерла:
– Господи Иисусе, Пресвятая Дева…
Проследив за направлением ее взгляда, я высветил искусственным солнцем… лицо. Сомкнутые веки, сжатый рот с потрескавшимися синевато-сиреневыми губами.
Голое существо, кожа на теле покрыта насечками, изрезана ножом, запястья скованы ржавыми наручниками. Длинные свалявшиеся светлые волосы лежат на израненных плечах неподвижно, застыв вместе с этим загубленным юным телом. С той стороны занавески по углам валяются еще две пары наручников с пятнами крови на застежках. Ни подстилок, ни одеял. Только миски с водой и ведра с гниющими экскрементами. И два кондиционера у стены. Оба выставлены на минимум. Десять градусов.
Пока Дель Пьеро собиралась с силами, я, нахмурившись и пытаясь проглотить вставший в горле комок, с опаской приблизился к девушке. В едкой вони, пропитавшей ледяной мрак, нарастал запах смерти. На стенах – окрашенные кровью царапины… Куски ногтей и даже целый ноготь большого пальца, торчащий из пенопласта…
Я присел, зажимая ладонью рот, и стал разглядывать порезы. Руки, грудь, бока, бедра, икры… – да на ней живого места не оставили! Я посветил на девушку фонарем. Что-то здесь было не так. Раны не кровоточили. В них…