Но в нас и вокруг нас бродила смерть.
Усталость понемногу овладевала мной. Зато руки дрожали уже не так сильно. Больше пятнадцати часов без антидепрессантов и стимулирующих средств – дероксата, гуронсана, олмифона, транксена. И даже без витамина С. В конечном счете, может, даже и лучше, что дома не осталось таблеток. Надо продержаться без них, устоять перед жалобами взывающего о помощи тела. Не поддаваться больше…
Хмурый Леклерк, в сером галстуке, протянул мне стаканчик кофе.
– Ты бы съездил домой на пару часов… пока будут готовы первые анализы, – предложил он, в свою очередь опираясь о поручни. – Тебе же прикрыться нечем, да и на рожу, честно говоря, смотреть страшно!
Я ощупал свое осунувшееся лицо. Щетина, глаза запали, складки стали глубже. И впрямь любоваться нечем.
– А Дель Пьеро где?
– Внизу с криминалистами… Взяла у кого-то из ребят рубашку, лишь бы не уезжать домой. Кремень баба, тоже легко не сдается. – Мартен прочистил горло. – Этот сволочной убийца знает, что мы здесь…
– Нашли датчик? Где? В машинном зале?
– Да. Подключенный к старой рации, которая, по словам эксперта, может посылать радиоволны на расстояние до двадцати километров. То есть до границы Парижа.
– Вот гад…
– Поймать мы его не поймали, но наследил он порядочно, так что генетический профиль и группа крови, считай, уже известны. Ну и отпечатков там видимо-невидимо…
– Хорошо бы еще, чтобы его отпечатки были в картотеке, а у нас – хоть какие-то подозреваемые! В первом сильно сомневаюсь, а о втором и говорить нечего.
– Ладно, с подозреваемыми разберемся. Прокурор дал отмашку: сегодня, как только в церкви Исси закончится месса и прихожане начнут выходить, проверим у них документы и установим личность каждого. Бармен из «Убуса» укажет нам возможных клиентов.
– Думаете, он пойдет к мессе? А что с этим… Опиумом? Его задержали?
– Какое там… Испарился вместе со своими гориллами, всеми покупателями и продавцами. Полный облом! – Он с глухой яростью стукнул кулаком по поручню. – Вход в подземелье был под африканской лавочкой – той, что рядом с баром, а вот выход – официальный выход! – оказался на заднем дворе ресторана более чем в километре оттуда. Они разбежались, как крысы, наши люди ничего не могли поделать… – Леклерк отхлебнул кофе, обжегся и выругался. – Этого… Опиума зовут Сил Бурегба, его уже как-то задерживали за угон дорогих автомобилей. А здесь он вместе со своей шайкой занимался логистикой, обеспечивал доступ к станции и подъем наверх и взимал деньги. Участие в этом бизнесе помогало хозяевам всех трех заведений – лавочки, бара и ресторана – сводить концы с концами. Пока ничего более существенного у нас нет, допросим с пристрастием тех, кто под рукой: барменов, официантов, управляющих. Может, и удастся благодаря их показаниям составить словесный портрет убийцы.
Я пожал плечами:
– Там была тьма народу… И потом, это потребует много сил и времени…
Он резко выпрямился, скомкал и выбросил за борт стаканчик от кофе.
– Сам знаю! Да еще и со всех сторон напирают! Я и без того тону в бумагах, а тут навалились всем скопом. Даже министр здравоохранения – и тот хоть раз в день да позвонит моему начальству!
Пауза затянулась. Я вдруг почувствовал, как мне необходима хотя бы коротенькая передышка, хоть ненадолго обо всем этом забыть… Тяжелая у нас работа, все равно что долбить мрамор.
– В трех чанах из пяти комаров не осталось, – сказал я, не отрывая глаз от воды, в которой отражалось мое усталое лицо. – «Бедствие»… Возможно, мы опоздали…
Окружной комиссар старался держаться уверенно, но я чувствовал, что Леклерк, как и мы, совершенно выбит из колеи.
– Пока что в окрестных больницах никто тревогу не поднимал, но жара работает против нас, – произнес он. – Службы скорой помощи и без того не справляются, слишком много случаев тепловых ударов, медики завалены работой… Очень все это не вовремя.
– Возможно, так и было задумано… – Я посмотрел Леклерку в глаза. – Он ведь насиловал девушку, да?
Окружной комиссар поправил галстук.
– У Ван де Вельда на этот счет никаких сомнений: на теле рядом с наручниками, равно как и во влагалище, и в… анусе, нашли сперму и кровь. Он насиловал ее много раз… и сзади тоже…
Истерзанная пытками, поруганная, многократно безжалостно изнасилованная… Во мне нарастала ненависть, а вместе с ней нарастала ярость, нарастало желание самому убивать, и справиться со всем этим было очень трудно. Я глубоко вздохнул, прикрыл глаза и стал рассуждать:
– Наручники лежали в трех углах отсека… Отец, мать, Мария… Убийца хотел, чтобы родители видели, что он делает с ней… но не напрямую… Вот для этого он повесил занавеску и… приделал зеркало к потолку…