Леклерк снова врезал кулаком по поручню:
– Стыдно ему, или он чувствует себя ущемленным… эта сволочь не в состоянии взять на себя ответственность за свои поступки! – Чуть успокоившись, по крайней мере с виду, он продолжил: – Труполог утверждает, что, судя по поверхностному осмотру, убийца не перерезал ни одного жизненно важного сосуда и ни одна рана сама по себе не была смертельной. Явно хотел, чтобы девушка промучилась как можно дольше. Она умерла оттого, что при повышении температуры в отсеке открылись кровотечения сразу из многих порезов.
У меня все сильнее стучало в висках, голова гудела.
– Надо… проанализировать рисунки… Понять… почему… почему… Я… я сейчас поеду домой… посплю… несколько часов… Да, несколько часов… а то… в глазах все расплывается…
Я уже спускался в лодку, когда из кабины пулей вылетел Усин Курбевуа и, перегнувшись через поручни, показал на бабочек, которые из последних сил бились о корпус, одержимые намерением пробить стальной щит.
– До меня дошло! – вопил энтомолог, размахивая руками. – Посмотрите, посмотрите на них!
Леклерк в свою очередь тоже наклонился.
– И что? – равнодушно спросил он.
– А то, что в трюме-то мы ни одной не нашли! Комаров – да, и даже остатки муравейника я видел, но бабочек – ни одной! И что тогда понадобилось здесь всем этим самцам? Зачем они сюда летели?
И верно… Озадаченный, я вернулся на палубу. Усин прав: с тех пор как мы с Дель Пьеро здесь появились, сфинксы не сдвинулись ни на миллиметр…
Леклерк ткнул пальцем в Санчеса и приказал:
– Поло, а ну-ка излови одну из них!
Инспектор, балансируя на одном из боковых баллонов надувной лодки, очень ловко поймал бабочку. Правда, при этом Санчес довольно серьезно повредил ей правое крыло, и она отчаянно запищала.
– Еще надо? – спросил инспектор, протягивая нам свою перепуганную пленницу.
– Должно хватить одной, но на всякий случай побудьте в лодке, – ответил Курбевуа, ухватив за брюшко орущее насекомое. – Так… Сейчас мы поможем этой дурище сориентироваться…
Энтомолог кинулся внутрь и выпустил бабочку, та, слегка покачиваясь, развернула свою «мертвую голову» в сторону трюма и скрылась в первом отсеке.
– Дайте дорогу этой твари! – взревел Леклерк.
В лучах мощных фонарей высветился алтарь резни с его цепями, выключенными кондиционерами, занавеской и зеркалом. Ван де Вельд, поставив рядом с телом чемоданчик, продолжал свои печальные исследования, требуя от фотографа крупных планов каждой раны. Позади него вооруженные химреактивами криминалисты в латексных перчатках делали явным невидимое. Люминол – соединение, вступающее во взаимодействие с железом красных кровяных шариков, – превращает всякий след крови, даже самый затертый, в большое светящееся пятно, и благодаря ему такие следы уже нашли на стенках, рядом с царапинами от ногтей, на застежках и звеньях цепей, на полу. А цианоакрилат помог выявить кучу отпечатков пальцев. Скоро эти папиллярные узоры – линии, островки, завитки – скормят компьютерам, чтобы сравнить их с тысячами других.
Пьяная от вожделения бабочка, не обращая ни малейшего внимания на эти безрадостные занятия, неслась к следующему отсеку, где тоже было светло – от вспышек: фотограф снимал с разных точек рисунки углем, другие наши коллеги раскладывали мелкие предметы, будущие вещественные доказательства, – ручки, ластики, ножницы – по специальным пакетикам, снабжали их номерами и опечатывали. Упаковывали смерть.
Бабочка внезапно изменила направление полета. Мелькнув в свете галогеновой лампы, она спикировала прямо на стол. Здесь, на обнаженном торсе женщины, умирающей среди исполинских бушующих волн, и завершились любовные странствия «мертвой головы».
Она опустилась на репродукцию «Потопа»… Шуршали по бумаге крохотные лапки, поворачивались туда-сюда, словно радары, длинные, загнутые на концах усики… Должно быть, в глубине своего одноклеточного мозга бабочка пыталась понять, что она здесь делает.
– Черт! Что это значит? – рявкнул Леклерк. – Ноев ковчег…
– Должно быть, эта репродукция сплошь покрыта феромонами… Лампу! Ультрафиолетовую лампу! – щелкая пальцами, потребовал Курбевуа.
– Сейчас принесу! – вызвался кто-то.
К нам присоединилась Дель Пьеро, склонилась над картиной:
– Где-то я видела подлинник… – Видно было, что она пытается вспомнить.
А я, натянув резиновые перчатки, взял в руки лежавшую рядом с репродукцией старую Библию в заплесневелом переплете. В ней оказалась закладка, и потому она сразу открылась на нужной странице. Книга Бытия…