– Нет, нет, нет…
Щелчок диктофона поставил точку, вопросы у меня иссякли. Я положил на стол визитную карточку:
– Вы правы. Видимо, он сумел сам разрушить эту преграду, теперь он знает происхождение своего кошмара и причину потери памяти – потому сегодня и убивает людей… И будет убивать, пока мы его не остановим… Надеюсь, вам удастся еще хоть что-нибудь вспомнить. Звоните мне в любое время, днем и ночью, даже если вспомнится незначительная, как вам покажется, мелочь.
Мальборн внезапно схватил меня за рукав и больше не отпускал:
– Должно быть, все эти люди… они ранили Венсана, когда он был ребенком… Все идет оттуда… От той травмы… незачем рыться в его настоящем… Только в прошлом… Вы называли имена… откуда они, собственно, взялись?
– Из списка. Списка пятидесяти двух намеченных им жертв…
– О господи… Пятьдесят два… Демоны его детства.
Пальцы доктора, обессилев, отцепились в конце концов от моей куртки, и я направился к двери, но тут он в последний раз меня окликнул:
– Постойте! Всего одна подробность, мелкая подробность! Ему вспоминались горы… Из окна своей больничной палаты он видел покрытые снегом вершины гор…
У меня в голове вспыхнуло название.
Гренобль. Город, в котором жили Тиссераны больше двадцати пяти лет назад.
Глава двадцать шестая
Постепенно все начинало проясняться. Убийца пережил необыкновенно сильное эмоциональное потрясение, и это потрясение отняло у него память, но воспоминания застряли где-то в спутанных сетях его бессознательного, и иногда их обрывки выплывали на излучинах ночи зашифрованными образами и криком.
Вот так же кричала и Сюзанна в мокрой от пота постели. Эмоциональное потрясение. Разрушенный мозг. Эта параллель меня смущает… Худший из убийц и моя жена, сломанные по одному образцу. Чудовищный знак судьбы.
Этот Мальборн своими изматывающими сеансами четверть века спустя взорвал все в голове у этого Венсана. Пятнадцать первых лет жизни, пятнадцать лет радостей и горестей, забвения и лжи в долю мгновения вырвались наружу. Плотина разрушена – и теперь Венсан мстит, жестоко и кроваво раздирает зарубцевавшиеся раны своего прошлого. Гипнотизер прав. Этот список имен на репродукции «Потопа» отсылает к его детству.
Чтобы добраться до убийцы, необходимо идти к истокам. Вернуться на двадцать пять лет назад. Туда, где все началось… Гренобль… Леклерк отпустил меня в столицу Альп и предоставил там полную свободу действий.
Мне необходимо было пройти по городу, ощупать ногами его улицы, побывать в региональной больнице, потом – в психиатрической клинике Тиссеранов.
Я хотел своими глазами увидеть палату, где он лежал в коме, поговорить с врачами, работавшими в то время. Дополнить имя Венсана его фамилией.
…И увидеть лица людей из списка. Пятьдесят два человека. Венсан заново проживал свое детство. Ключ находился там.
Дорога предстояла долгая, и, вернувшись домой, я сразу стал собираться. Рубашки, белье, туалетные принадлежности…
Я горел от возбуждения и жгучей ненависти к незнакомцу, которого преследовал, к человеку, отыскавшему способ отомстить за украденные у него годы жизни, встав на путь убийства.
– Куда это ты намылился, дядя? В отпуск?
Вилли, с его вечным чинариком во рту, плюхнулся в мое кресло. Он так и не переоделся, на нем была все та же пижама в дурацкий голубой горошек на черном фоне.
– Ты очень вовремя, – ответил я, запихивая в сумку печенье, три банана и таблетки хлорохина. – Я сейчас дам тебе номер телефона коллеги и номер своего мобильника. Если увидишь девчонку, тут же звони нам. А потом постарайся удержать ее до тех пор, пока не приедет мой напарник.
Вилли почмокал толстыми губами:
– Еще чего! Я из-за этого могу влипнуть по-крупному! А если она заорет? Я, знаешь ли, мирный человек!
– Ладно, тогда хотя бы выследи ее. Мне надо знать, где она живет. Я могу на тебя рассчитывать? Это очень важно.
Растаман потряс головой, косички запрыгали.
– Сам понимаешь, я с тобой, дядя. Моя бабушка очень тебя любила. И я тоже люблю…
– Перестань, а то разревусь…
Он показал безупречные зубы.
– Когда вернешься-то?
– Скорее всего, завтра вечером, самое позднее – послезавтра…
Я спустился в подвал, положил сумку в багажник, снова поднялся на третий этаж, сварил очень крепкий кофе и перелил его в термос.
Вытолкав Вилли за дверь – он милый, этот Вилли, но долго с ним быть утомительно – и закрыв ее, я порадовался большой победе над собой: руки у меня дрожали меньше и, по крайней мере прямо сейчас, не хотелось закинуться таблетками. Не значит ли это, что мне стало лучше?