– Договорились, Шарко. Только побыстрее! Мы не можем весь день здесь торчать.
Оставшись в одиночестве, я позвонил Леклерку и назвал ему фамилию Крука, затем вернулся в крохотный домик, съежившийся среди гор. Туда, где ожидало меня окончание истории…
И рождение чудовища…
Глава тридцатая
Старушка не отрывалась от окна. Все те, рядом с кем она провела всю свою жизнь, – соседи, друзья, собеседники – покидали ее, их отнимала месть одного-единственного человека.
– Что происходит на улице? Зачем кареты «скорой помощи»? Почему столько военных и докторов? Вы что-то сказали о болезни? О комарах?
– Да. О комарах – переносчиках паразита, который может вызывать у людей лихорадку, но у врачей есть сильнодействующее средство против этого. То, что там происходит, выглядит пугающе, но лучше принять меры предосторожности и отвезти вас в больницу для обследования.
– Куда? В больницу? А… а вы тогда при чем? Полиция?
Теперь она не успокоится, пока все не выспросит. Эти армейские кретины и в самом деле явились очень не вовремя.
– Я? Я разыскиваю Венсана. Мы думаем, что он недавно побывал в Белой Трубе и оставил здесь насекомых, чтобы отомстить за себя… Послушайте, мадам Фаньен, я понимаю, как вам сейчас трудно, но именно для того, чтобы остановить Венсана, я и прошу вас рассказать мне его историю.
Старушку захлестнули переживания, она страдала и гневалась одновременно, ее лицо сморщилось, она съежилась, готовая разрыдаться, и уже держала наготове платок:
– За что это нам? Мы такого не заслужили… Не заслужили…
Я подошел, взял ее за руки:
– Ни один человек, что бы ни сделал, такого не заслуживает… Одетта, прошу вас… Помогите нам его найти.
Утерев скатившуюся по щеке слезу, она вскинула голову, показывая, что готова сотрудничать.
– Мы остановились на том, – тихонько напомнил я, – что мать Венсана слышала голоса, которые приказывали ей подвергать людей испытанию, сталкивая их с одним из семи смертных грехов. Верно?
– Да…
– Какой же грех, по ее мнению, был поручен ей?
– Зависть… Посредством зависти она подвергала испытанию верность. Зависть должна была повлечь за собой прелюбодеяние, которое Библия сурово осуждает, должна была исполинской невидимой змеей проползти по нашим мирным холмам, разрушая семьи.
Слова Одетты кровоточили, ее лицо потемнело, уподобившись тучам, которые бешено неслись вниз по склонам. Послышался новый, более тяжелый раскат грома. Гроза приближалась…
– Эта женщина шла на любые хитрости, она придумывала тысячи уловок, чтобы завлечь в ловушку наших мужей. И она своего добивалась, о да, она своего добивалась!
– Каким образом? Что за уловки?
– Обольщение. Скользкие намеки. Соблазнительные наряды. Купание на рассвете голышом в водопаде, далеко в лесу… О, поверьте, наши мужчины знали это место! И еще… Потом в ее доме нашли множество сильных снадобий – возбуждающих похоть и вызывающих галлюцинации… В том числе грибы-псилоцибе, их у нас полно…
– Она варила приворотное зелье?
– Да, вроде того…
– Не понимаю… Вы-то куда смотрели? Вы ведь должны были как-то реагировать? Ну, не знаю, вы же могли…
Она хлопнула ладонью по столу:
– Вы здесь не жили, и вам не понять, что мы тогда думали! Вам никогда не понять…
Я поглядел в окно на волнистую линию зеленеющих холмов и представил себе во плоти создание с тех рисунков углем – с длинными вьющимися волосами, нефритовыми глазами, округлой грудью… Такая и впрямь могла опоить мужчин своими дьявольскими снадобьями.
– А Венсан?
Одетта набрала побольше воздуха в свои изношенные легкие:
– Потом мы узнали от полицейских, что мать его заставляла подсматривать за тем, как она блудит… К потолку ее спальни было приделано кривое зеркало – знаете, вроде тех, какие бывают на ярмарках? – и тела в нем этак… зыбились… Представляете?
Я кивнул.
– И еще там, в спальне, стоял большой шкаф, в котором она запирала малыша, перед тем как затащить в постель очередного парня. А в дверце шкафа была дыра… только она была проделана слишком высоко, ребенок до нее не доставал… зачем это понадобилось – непонятно, предположили, что мальчик должен был видеть через дырку отражение матери в этом странном зеркале… А по… потом…
Воспоминания причиняли старушке такую боль, что язык у нее порой заплетался. Я снова крепко сжал ее руки:
– Не спешите, Одетта. Рассказывайте не торопясь…
– После каждого… каждого соития она… резала себе грудь ножом… Чертила там крест – словно делала зарубку… И еще, говорили, она попросила… перевязать ей трубы, чтобы… чтобы никогда больше не беременеть…