Виктор, выслушав эти русские откровения, задергал желваками, забыв на мгновение даже о своей жуткой боли.
— Заткнись ты! — не выдержав, оборвала советчика Алена.
Грабов засверлил бывшую жену колючими глазками.
— Я с тобой, шалава, пока по-хорошему базарю и лучше не зли меня! Знаешь, чем кончится! Я вас обоих тут урою!
Бывшая медсестра сделала последний стежок,
завязала узелок, стерильным тампоном промокнула кровь.
— Подержи, — привычно бросила Алена Виктору, с которым всегда разговаривала по-русски, и тотчас поняла, что проговорилась. — Тьен! — мгновенно повторила она, оглянулась, чтобы узнать, заметил ли ее прокол Грабов.
Но тот, несколько секунд назад еще изрыгавший страшные угрозы, теперь, казалось, дремал, закрыв глаза, приоткрыв рот и откинув голову на мягкую спинку кресла. Штоф виски и литр крепкого гавайского рома могли свалить и слона. Однако стоило Алене подняться на ноги, как Грабов встрепенулся и, набычившись, с подозрением уставился на них, готовый отразить любой неожиданный удар. Лишь поняв, что никто нападать не собирается, повернулся к бару, схватил штоф английского джина, сделал пару затяжных глотков. Громко крякнул. После чего его туманный взор прояснился и заонежский громила скривил тонкие губы. Первый признак того, что прежнее спиртное благодушие закончилось — и они теперь остались наедине с выродком и убийцей.
— Сходи пожрать принеси! — бросил он Алене.
Та вышла на кухню. Форточка была открыта, и она
услышала, как к дому подрулила машина. Погасив свет, она заметила две фигуры, крадущиеся к ее дому.
В одной из них она узнала инспектора Луи Жардине. Напарник же инспектора оказался щуплым и тщедушным. Когда Виктор сообщил о скором приезде полицейских, мадам Лакомб обрадовалась, предположив, что нагрянет целая группа захвата. Этим же двоим Грабов без всяких усилий свернет шеи.
Жардине с помощником осторожно поднялись на ее крыльцо, и Алена увидела молоденького, с цыплячьей шеей, остроносого жандарма, который наверняка
поступил на работу неделю назад. Даже форма на нем топорщилась.
«Старый дурак, не мог взять парня покрепче! — разозлилась она. — К тому же, скоро выяснится, что оба приехали без оружия».
— Тебя за смертью посылать?! — Из гостиной донесся грозный рык.
Алена схватила кусок ветчины, сыру, плетенку хлеба, принесла, молча выложила перед Грабовым. Тот наполовину опустошил уже и штоф с джином, но к ветчине не притронулся. Отрезал лишь кусок сыра, лениво разжевал. В таких стрессовых ситуациях алкоголь, видимо, взбадривал, придавал сил, а еда, наоборот усыпляла.
— Жардине э веню! — бросила она Рене.
Что ты ему сказала?! — прорычал Грабов.
- Я сказала, надо покормить собак!
— При мне говорить только по-русски! — потребовал громила. — Иначе голову разнесу!
— Хозяину можно пойти покормить собак? — спросила Алена.
- Нет!
Через пять минут Петр допил джин, и тотчас раздался резкий стук в наружную дверь. Грабов встрепенулся, выхватил газовый пистолет, который отобрал у Виктора, знаками велел хозяину выйти в прихожую, сам схватил Алену, зажав ей рот, приставил пистолет к ее виску.
— Кто там? — на французском спросил Рене.
— Переводи! — прошипел налетчик.
Алена замычала, и он отнял руку от ее рта.
- Это я, Виктор, инспектор Жардине!— послышался голос Луи.
— Пришел полицейский инспектор, старый друг Виктора, он часто заходит к нему, — перевела Алена.
— Я заходил к мадам Лакомб, но у нее никого нет, — продолжил из-за дверей Луи. — Она не у вас?
— Инспектор заходил ко мне, не застал меня дома и теперь спрашивает, здесь ли я, — перевела Алена.
— Нет! — прошипел Грабов.
— Я могу войти, Виктор?
— Одну минуту, господин инспектор! — Рене в страхе посмотрел на Алену. — Я только оденусь...
— Полицейский просится войти, во Франции не принято держать инспектора перед закрытой дверью. Если его не впустить, это вызовет еще большие подозрения!