— Алена Васильевна, мы знаем, что у вас маленький ребенок, но Римма серьезно заболела, у нее высокая температура — и нас просто катастрофа: некому сегодня дежурить, — морщась от досады на самого себя, проговорил главврач и, вздохнув, добавил: — Конечно, вы вправе отказаться.
— Я согласна, — не раздумывая, сказала она, — но мне надо съездить домой, забрать ребенка и отвезти его к матери. Могу я взять машину?
— Да, пожалуйста.
Она вышла, не взглянув на Кузовлева.
Поначалу Алена хотела лишь отвезти Катерину к матери, но, приехав домой на машине, она решила собрать вещи, свои и дочери, и вообще переехать в родительский дом. Чего мучиться, когда жизнь не сложилась. Она так и сделала.
Аграфена Петровна была ошарашена этим возвращением, начала задавать вопросы, причитать, но дочь ее оборвала:
— Случилось то, что случается в каждой второй семье: мы расходимся! Жить заложницей его садистской натуры, обученной только убивать, я больше не хочу! Мы взрослые люди! Я его больше не люблю, а жить с ним лишь из-за того, что меня осудят соседи и наши поселковые, не хочу!
— Но ведь дочь... — Мать не могла сдержать слез.
— Дочери необходимо тепло, пища, одежда и ласка. Пока ей этого хватает, а дальше, кто знает, может быть,у нее появится и отец, только умный, образованный и культурный!
— Но как же ты ему ничего не сказала?! — снова всплеснула руками мать. —Разве можно так с мужем, отцом твоей дочери?! Он ведь тоже человек!
— Он не человек! — нахмурилась Алена, перестав разбирать свои вещи. — А записку я ему оставлю, ты права! А то он припрется сначала к тебе, а потом в больницу! Что касается денег, то проживем! Я даже не хочу ничего у него брать!
Мать, услышав про деньги и осознав, что это не блажь, а серьезное решение дочери, опять заохала, вытирая слезы.
— Ну хватит причитать! -рассердилась Алена. — Извини, у меня нет времени все объяснять и тебя
успокаивать! Позаботься лучше о малютке, ей через час надо поесть, потом ты ее уложишь и сама соснешь! Я сегодня остаюсь в ночь, приду утром, так что не волнуйся! Все, пока!
Она заехала снова к Грабову, оставив ему короткую записку: «То, что наша семейная жизнь не сложится, мы с тобой знали с самого начала. Кто-то должен был сделать решительный шаг и разрубить сгнившийузел. Давай обойдемся без фокусов, диких сцен, кровавых разборок и прочего. Если расстанемся по-человечески, я разрешу тебе видеться с дочерью. Обдумай все это на досуге и не делай глупостей! Прощай!»
Алена вовсе не верила, что ее спокойная и дипломатичная записка вразумит супруга и Грабов навсегда исчезнет из ее жизни. Он не привык сдаваться без боя. Глупая привычка военных. Ему бы снова вернуться в армию, там его ждут, он даже письма от бывших командиров получает — те зовут обратно, но он решил тут окопаться и вести войну с бабами.
— Наполеон хренов! — невольно вырвалось у Алены.
— Что? — не понял шофер.
— Француз был такой. Большой полководец, но мы ему пинков надавали!
Глубокой ночыо они Кузовлевым пили кофе. За полдня и вечер не успели переброситься и словом. Станислав Сергеевич допоздна оперировал, а потом, как обычно, свалился без сил. Нежнова, заглянув за ширму, с волнением смотрела, как хирург, посапывая, спал, свернувшись калачиком и подложив ладонь под щеку. И странная жалость, соединенная с нежностью, вдруг пронзила ее. Ее внимание привлекла аккуратно заштопанная дырочка на его шерстяном джемпере, и сердце невольно вспыхнуло ревностью:
это Римка уже успела приклеиться, к хирургу, зная, чем можно увлечь одинокого мужчину.
«Вот тварюга! Знает ведь, что не ее кусок сладкого пирога! Нет, надо схватить и хотя бы надкусить со злости! Корюшка вспученная, саранча северная!» — ругалась про себя Алена, без всякой радости перелистывая старый, замусоленный роман «Страстные ночи любви».
Когда-то она любила перечитывать понравившиеся ей книги и всякий раз испытывала волнение, плакала, сопереживая героям, но тут с первых страниц не заладилось, а первая кровопролитная стычка Армандо с разбойниками,когда он спасает Терезию, вызвала острое неприятие. И медсестра тотчас поняла, в чем дело: темное от южного загара, мужественное лицо Армандо теперь напоминает ей лицо Грабова. И сейчас, открыв роман снова, через две минуты Нежнова захлопнула его и отодвинула от себя подальше.
В четыре утра Кузовлев по старой привычке проснулся, ополоснул лицо холодной водой и, подсев к столу, стал выкладывать из сумки термос с кофе и бутерброды с колбасой.
— А про шаньги я и забыла!. — спохватилась Алена. — Пока перевозила свои манатки от Грабова, пока мать успокаивала, все из головы вылетело!