Через час прибежала свекровь Катерина, снова начались уговоры. Та сразу же ударилась в слезы и просила не губить сына, уверяя, что он у нее такой: кого полюбил, на другую не сменяет, и нужно смириться. Она твердила только об одном, вернуться в их семейный дом.
— Можешь с ним не разговаривать, хоть месяц еще держать обиду, только вернись! — не выдержав и бухнувшись ей в ноги, завопила свекровь. — Не губи сына, он единственный у нас, в нем наша жизнь!
Не удержавшись, Алена и ей рассказала, как их сын принудил ее выйти за него замуж, но Катерина и тут нашла сыну оправдание.
— Все от любви у него, все от любви, касатка моя! Он и убить может, и сам себя задушить, каждый по-своему чувства выражает, а он вот так, по-дурному, ну что сделаешь! — с пеной у рта защищала его свекровь. — Ты только сама-то не заносись, тоже не сахар! Весь поселок судачил о том, как вы с хирургом через ночь дежурите, запираетесь ото всех в ординаторской
да свет выключаете! С такой-то молвой как было тебя замуж брать? У Петра ведь и собственная гордость есть, он орденоносцем с войны пришел да при деньгах, и парень из себя крепкий да ладный, и родители не последние люди, вот и пригрозил твоему хирургу, что ж тут такого, можно и по-человечески эту угрозу понять!
Она говорила почти без пауз, и трудно было вставить даже словцо в напористую речь свекрови, но зря она о слухах поселковых упомянула. Аграфена Петровна сразу заметила, как занялась огнем дочь, и, едва свекровь стала скисать, Алена выложила и ей свои козыри:она в невестки ни к кому не напрашивалась и Петру отказала сразу же. Если б не его угрозы уничтожить хирурга, она бы и близко к нему больше не подошла, а коли у их сына страсть к убийствам, так война в Чечне еще продолжается, можно снова записаться контрактником. Только ей такого мужа не надо, и она просит лишь об одном — чтоб ее оставили в покое. Девок в Заонежье пруд пруди, пусть любую берет, а ее забудет.
Свекровь застонала, схватилась за голову.
— Ой, что будет, что будет?! — утирая слезы, заголосила Катерина. — Он что решил, то топором не вырубить. И все мои слова ему как мертвому припарка! Разве бы я стала слезы лить да на коленях ползать, если б мы с отцом переубедить его могли. А у него как заклинило. Увидел твою Алену — и весь мир померк! Ой, что будет, что будет!
Она еще долго говорила без умолку, вздыхая и постанывая, говорила не столько для старой подруги, сколько для Алены, сидевшей в спальне и вынужденной выслушивать эти ненавистные мольбы, но чем больше свекровь причитала, тем сильнее росло сопротивление Алены.
Едва она ушла, как Нежнова схватила чемодан и стала собирать вещи.
— Ты куда собираешься? — прошептала Аграфена Петровна.
— Рвать так рвать до конца, Станислав Сергеевич был прав! Они меня тут в покое не оставят! Будут всем семейством теперь захаживать, мотать тебе и мне нервы, а нам это надо?! — гневно выкрикнула Алена. — Нет, ты скажи: нам это надо?! А так одним разом все и отрубим!
— Подумай, дочка, охолонись! Кабы хуже не было!
— А куда хуже-то?!
Она защелкнула замки на чемодане, присела к столу, схватила последний сырник с тарелки, стала нервно жевать, напряженно думая о своем. Мать не знала, как к ней подступиться.
— Ох, подумай, доченька, — застонала она. — Разбередишь ты Петра, растравишь, а он возьми да в зверя оборотись, что тогда станешь делать?
— Так ведь если не уйду, он станет думать, что я только дразню его, и каждый день начнет ходить,а за ним свекровь бегать, а там и свекра жди, и Конюхова, а потом я в нашей сарайке повешусь! Ты этого хочешь?
Аграфена Петровна ничего не ответила, поджав губы. Алена подошла к ней, обняла, прижалась.
— Я буду тебя навещать, Катюньку подбрасывать! — прошептала она. — А хочешь, вместе переедем? У Кузовлева двухкомнатная квартира, мы тебе одну комнату выделим. Чего здесь одной торчать?
— Еще чего?! — возмутилась мать. — У меня свой дом есть! В нем жила, в нем и умру!
— Ну как знаешь!
Алена схватила чемодан, дочь и пошла к Кузовлеву. На полпути остановилась. Одна дорога поворачивала к больнице, другая к новым домам. Хирурга, несмотря на вчерашнее ночное дежурство могли вызвать и на операцию. Постояв немного на холодном ветру, она все же направилась к дому. Не хотелось будоражить больничных. Завтра о ней заонежцы и без них узнают, но хоть этот вечер ее.
Она с трудом втащила тяжеленный чемодан на второй этаж, присела на него, чтобы отдышаться, приоткрыла Катюшкино лицо. Та смотрела на мать удивленно, радуясь прогулке на свежем воздухе.
— Ну вот мы и начинаем с тобой новую жизнь! — сказала ей Алена.