— Я сожалею, но тело вашего мужа, мадам Лакомб, мне придется забрать, чтобы произвести вскрытие, поскольку у нас есть подозрение на убийство, — сухо доложил инспектор. — Я уже вызвал карету «скорой помощи».
— Убийство? — испугалась Алена. - Какое убийство?!
— Я говорю «подозрение на убийство», мадам! Большего, пока не будут готовы анализы и не произведено вскрытие, вам сам Эркюль Пуаро не скажет. Возможно, мне придется еще раз навестить вас и задать дополнительные вопросы.
— Но я ничего не знаю!
— Мадам, нам всегда кажется поначалу, что мы ничего не знаем, в то время как знаем все! — Жардине, позволив себе снисходительно улыбнуться приподнял. служебную каскетку и отдал поклон: — Моё почтение, мадам! Я позвоню!
Он уже открывал дверь, как вдруг Алена вскрикнула:
— Мсье, подождите, атанде! Я вспомнила! Утром на снежной дорожке перед крыльцом я увидела три пары следов!
— И что? — не понял инспектор.
— Как — что?! Утром к нашему крыльцу обычно подходят лишь два человека: Стефан-молочник, который приносит молоко и сливки, и повариха Колетт. И в то утро больше никто к дому не подходил, но я видела третью пару следов. Понимаете?! Третью пару следов! Значит, был кто-то третий!
Жардине кивнул, взглянул на окно, исчерканное полосками дождя. Оглянулась и Алена. Подбежала к окну, глянула вниз, на расплывшуюся от воды и грязи дорожку, ведущую к парадному крыльцу, на которой уже не было никаких следов.
— Весьма сожалею, мадам, что погода стерла столь важную для нас улику, — не без язвительной улыбки проговорил инспектор, снова поклонился и вышел.
«Кретин! — взвилась в ярости Алена. — Какой кретин!»
Она спустилась вниз, налила себе коньяка, хотела выпить залпом, но поперхнулась, долго кашляла, с трудом отдышалась, села за стол и расплакалась.
Появилась Колетт с надменно-постным лицом. Но на ее надутом лице проглядывало все же нескрываемое любопытство.
— Я пойду, мадам, ужин на кухне, — проговорила она. — Молоко у меня изъяли якобы на экспертизу! Это ужасно — все, что случилось! Завтра приходить?
— Да-да.
— Я приношу вам свои соболезнования! Крепитесь!
Стряпуха ушла, сгибаясь под тяжестью двух сумок.
Даже в такой трагический день она не растерялась, прибрав к рукам все, что плохо лежало.
В доме повисла звенящая тишина. Было слышно, как шуршит маятник старинных часов в новом кабинете убитого мужа. Алена вздрогнула, поднялась и, будучи не в силах выносить эти шорохи, бросилась к Виктору. Он был единственный, кому она могла довериться в этот страшный час.
Тот после ухода инспектора Жардине, сообщившего ему жуткую новость, пребывал в полной растерянности. Увидев Алену, он поднялся, сделал шаг ей навстречу, и она, не выдержав, бросилась ему на грудь, расплакалась. Виктор обнял ее, погладил по спине.
-Успокойтесь, Алин, возьмите себя в руки, — приговаривал он. — Да, это невероятно, я сам сижу как оглушенный!
— Но вы, надеюсь, не думаете, что это я убила Мишеля?! — воскликнула Алена.
— Что за чушь! О чем вы говорите, Алин?! Кто вообще способен такое придумать?! — искренне воскликнул он. — Я наблюдал ваши чудесные отношения, и у меня ни разу не возникло никаких подозрений, а уж в этом отношении я большой профессионал! Я потрясен другим: кто мог таить зло, посметь поднять руку на этого святого человека?! А действовал отнюдь не новичок. Чисто сработано!
В каком смысле? — не поняла она.
— Я имел в виду, что яд ловким образом; подсыпали в сливки и таким способом, судя по всему, намеревались отравить вас обоих...
- Яд подсыпали в сливки? Яд был в бутылке со сливками? — воскликнув, поразилась она.
— Луи Жардине мне по секрету сообщил об этом, мы с ним старые знакомые, — подмигнул ей Виктор, разливая коньяк по бокалам и подавая один из них Алене. — Хотя официально это еще не подтвержденная
истина, нужна проверка. Но эксперты не сомневаются. Жардине озабочен другим. Ведь обычно вы завтракали вместе с мужем, и тот, кто подсыпал яд в бутылку, хорошо это знал. Однако отравился один Мишель...