«Святая наивность!» — усмехнулся про себя Виктор.
— Кстати, вам, мсье Симоне, скорее всего,
придется предстать перед судом за клевету, изложенную в вашей опубликованной статье, — пробежав глазами статью и поморщившись, проговорил он. — Вы, надеюсь, будете готовы представить доказательства всех тех фактов, которые столь красноречиво изложили...
У журналиста вытянулось лицо от столь неожиданной реплики.
— Но мне сказали, что все факты подлинные...
— И что истица вообще скоро исчезнет? — уточнил Рене.
— Мне. сказали, что она имеет твердое намерение покинуть Францию и больше сюда не возвращаться.
— Кто вам это сказал?
— Второй, Жан-Поль...
Виктор вытащил любительскую фотографию Филиппа, которую предусмотрительно захватил с собой, показал ее Симоне:
— Это он?
Пьер взял фотографию. Вглядевшись, он вернул ее гостю, молча кивнул.
— Вы давно за ними следите?
— На этот вопрос я не могу вам ответить, — улыбнувшись, лаконично ответил Рене.
3
Она очнулась от леденящего холода, пронизывающего все ее тело, да еще от странного попискивания над ухом. Резко взмахнула рукой, сбив с плеча огромную мерзкую крысу. И еще несколько тварей шарахнулось от нее в сторону. Сразу же шибануло в нос сырой землей, смешанной с чем-то вонючим и кисло-радостным. Очнувшись, Алена не сразу поняла, где находится. Потому что свет не вспыхивал в глазах,хотя мадам Лакомб понимала, что не спит, к ней вернулось сознание, но почему вокруг темно? Ей
выкололи глаза? Но они оказались на месте. Еще через мгновение отдаленно;откуда-то сверху, донеслись звуки музыки. Алена подняла голову и лишь тогда заметила узкую серую полоску, оттуда пробивалось странное свечение.
Прошло две минуты, и она вспомнила, как ее привезли в холодный, пустой дом., сбросили в погреб или в замерзшую выгребную яму, где она теперь и очнулась. Кончиков пальцев на ногах заонежская росомаха уже не чувствовала, хотя температура здесь, наверное, минус пять, не ниже, но в яме очень сыро и переносить такой морозец в сыром месте очень трудно. Наверху явно кто-то был, сторож или охранник, потому что, когда она стала звать на помощь, он лишь громче сделал музыку, чтобы не слышать ее воплей. Еще через секунду она вспомнила: да, остался охранник, даже двое.
В щели проникал холодный ветер, и помещение наверху темное, нежилое, — значит, там никто не живет и без толку кричать. Единственное утешение — ее вопли метра на два отогнали крыс, которые, чуя лакомый кусок живой плоти, только и ждали удобного момента, чтобы напасть и вонзиться зубами в кровавую мякоть.
Сама мысль о том, что придется умереть столь жутким образом, сотрясла ее ознобом, и Алена быстро подползла к серой полоске, которая понемногу светлела. Видимо, наступало утро, а свет пробивался сквозь щель крышки погреба. Подобравшись поближе, попробовала поддеть ее плечом, послышалось глухое звяканье замка, однако мадам Лакомб почувствовала: запор хлипкий, точнее, даже не сам замок, а железные петли. Вогнанные в прогнивший пол, они сразу же поддались. Только не надо спешить, двое сторожей — это не шутки. С одним она бы как-нибудь справилась, а с двумя сложнее.
Но наверху только звучала музыка, какой-то джазмен-виртуоз перебирал клавиши фортепьяно, и никто ни с кем не разговаривал, хоть это и ничего не значило: один мог спать, а другой сторожить. Мадам Лакомб снова поддела крышку плечом. Образовалась щель, сквозь которую она увидела большую комнату и ноги того, кто слушал или спал под импровизацию пианиста. Прошло секунд двадцать, охранник не шевельнулся, притулившись к стене. Судя по башмакам, размер сорок один — сорок два, не геркулес. Теперь самое главное — не разбудить.
Крысы, почувствовав, что лакомая добыча собирается сбежать, тотчас обеспокоились, угрожающе запищали, созывая всех и, видимо, готовясь к атаке. Крыса-вожак, самая крупная из стаи, уже вонзила свои зубы в ее каблук, пропоров его, но он в ее зубах и застрял, от чего тварь запаниковала. Она завизжала, закрутилась на месте, пытаясь избавиться от вязкого каблука, и остальные крысы на время переключили свое внимание на вожака, следя за его отчаянными попытками освободиться. Алена поняла: ее час пробил. Либо она выберется, либо ее заживо съедят.