стер с губ пену. — Потом он водил меня ужинать в рестораны.
— А взамен попросил нарыть компромат на Алин Нежнову и написать эти две статьи, —закончил Виктор.
Вадим кивнул.
— Он сказал, что тогда я ему ничего не буду должен. Тем более что их напечатают под другой фамилией, в Лионе, а я за них никакой ответственности нести не буду...
— Да еще получите гонорар, — усмехнулся Рене.
— Да, и большой гонорар. Лакомб сказал, что Нежнова убила его отца, он хочет отомстить, ее посадили, но могут выпустить, ему надо накачать общественное мнение, он всегда умел убеждать... — Вадим нахмурился. — Он даже сам правил эту статью, вписывал в нее выдуманные абзацы. Я пытался остановить, но он утверждал, что у них все журналисты любят приврать для остроты, в этом ничего такого нет! Хотя многие факты в той статье подлинные.
— Какие именно?
— Про ее мужа Петра Грабова, он действительно убийца и садист, а недавно совершил побег из тюрьмы, эти факты мне прислали из России, я могу их подтвердить. Ну а легкий домысел не возбраняется...
— То, что Нежнова воровала в заонежской больнице наркотики и передавала их своему мужу, у вас называется легким домыслом? — перебил его Рене. — Этот факт вы тоже сможете подтвердить в суде?'
Баранов смутился и ничего не ответил.
— Про русский бордель Лакомба ты, надеюсь, знаешь? — в упор спросил Виктор.
— Мы были там, но Филипп сказал, что всем заправляет не он... — Вадим покраснел.
— Он, он! — перебил его Виктор. — Твой друг — сутенер, который получает с русских пленниц
немалые деньги, а потом на них, кстати, покупает тебе лекарства и водит тебя по ресторанам! Не Алин, а сам Филипп убил своего отца и сделал так, чтобы вина пала на Нежнову, а когда ее выпустили из тюрьмы, поскольку все улики рассыпались, он похитил ее, и сейчас она находится в том же борделе. Вот в какую пылкую дружбу вы вляпались, неистовый Виссарион Белинский, он же Вадим Баранов!
— Я чувствовал, что Филипп скользкий, не всегда правдивый, многое недоговаривает, но как-то не обращал внимания... — побледнев, начал оправдываться Вадим. — Да, я вляпался в жуткую дружбу, вы правы! Но вы пришли ко мне с каким-то предложением, я правильно вас понял?
— Да, у меня есть к вам конкретные предложения, — помедлив, проговорил Виктор.
С Себастьяном Пике они не виделись лет двадцать, и неожиданный звонок Виктора к нему, желание встретиться — все это произвело на судью столь сильное впечатление, что он сразу же согласился, пригласив его, как и рассчитывал Рене, к себе домой на ужин, ибо для судьи вечернее кафе не очень приличное место даже для встреч с друзьями. Сухонькая, небольшого роста, но любезная и улыбчивая Аньес, его верная жена, приготовила для них ужин в гостиной и оставила одних, чтобы не мешать мужчинам общаться.
— У тебя замечательная жена, я всю жизнь мечтал о такой, — улыбнулся Рене.
— Но так и не женился! — рассмеялся Себастьян.—Поверь, я тебе завидую.
— В чем это ты мне завидуешь? — удивился бывший разведчик.
— Ты что, считаешь, что у меня и глаз уже нет и все чувственные желания давно пропали?! Мы ведь с тобой одного возраста, а в душе законника бушуют такие же великие страсти, как у любого другого, и он, бедняга, сидя за судейским столом и глядя на мэтрессу в адвокатском кресле, точно так же вожделеет ее в сердце своем! Так что иной раз, подвозя ее до дома и слыша, как она нежным, журчащим голоском приглашает зайти на чашечку кофе, судейский крючок уже готов выкрикнуть «да», но в последний момент почему-то говорит «нет». — И Себастьян, точно в подтверждение своих слов, несколько раз грустно кивнул.
Себастьян, высокий, но сохраняющий хорошую внешнюю форму, несмотря на сверкающую лысину, с крупными чертами лица, чем-то похожий на знаменитого Мишеля Пикколли, обаятельный и остроумный, несомненно притягивал к себе женщин. У некоторых мужчин пик их чувственного расцвета не всегда совпадает с молодостью. В молодости, наоборот, они как бы сторонятся женщин, чувствуя, что не вызывают у тех бурных восторгов. Чересчур крупный нос или рот, отсутствие обаяния, шарма, косноязычие или чрезмерная худоба вычеркивают их из списка донжуанов, и они счастливы, если невзрачная Аньес выбирает их в супруги. Но к пятидесяти годам их фигура и лик обретают свое совершенство, они ловят на себе восхищенные взгляды, сердце бьется, как в молодости, а воображение полночи не дает заснуть. И ничего делать не надо, стоит лишь кивнуть, благосклонно улыбнуться — и юная красотка твоя, но у тебя высокое служебное положение, семья, репутация почтенного гражданина общества. Это сродни катастрофе, трагедии, и, если кто-то, потеряв голову, переступает черту, борзые писаки начинают травить его, как дикого кабана.