— Кого довели до самоубийства? — тотчас спросил Виктор.
— Ее звали Нина, она русская, самая младшая из этой группы, я ее плохо знал...
— А имя второй?
— Алин.
— Это и есть мадам Лакомб, которую Филипп похитил из моего дома! — бросил Рене Себастьяну.
Судья побледнел, губы у него задрожали, он начал задыхаться, захрипел.
— Папа! — Жан сорвался с места, нашел лекарство, передал отцу.
Тот принял несколько таблеток, запил водой, тяжело задышал. Почти минуту все молчали..
— Рассказывай дальше, — придя в себя, потребовал Себастьян.
— Но, папа!..
— Рассказывай, я хочу знать все!
— Алин держали без еды несколько дней в сыром, холодном погребе где-то на заброшенной ферме, — продолжил Пике. — Она уже умирала, когда ее привезли,пульс почти не прощупывался. Мне пришлось вводить большие дозы антибиотиков, чтобы ее спасти, но я боялся, что она не выдержит этих сверхдоз, однако организм оказался сильным и она сейчас идет на поправку.
— Что с ней хочет делать Лакомб?
— Заставить ее обслуживать клиентов, Филипп заявляет, что она ему много задолжала, — объяснил Жан. — Я в подробности не вдавался. Но он как-то бросил, что если она не станет двигать задом вместо Нины, то он отправит ее в тот же мерзкий погреб!
— Хороший у тебя дружок, Жан! — усмехнувшись, заметил Виктор. — Он распоряжается людьми, словно рабовладелец. И похоже, что никого не боится.
— Он мне как-похвастался, что вся полиция у него в руках, сам бригадный комиссар Линак пользуется его девочками и бывает на этой квартире. Потому, мол, и нам всем нечего бояться. Я Линака не видел, но полицейских, которым он передавал какие-то конверты, наблюдал, — заметил Жан.
Себастьян шумно вздохнул, с мрачным лицом слушая обоих. Вся его налаженная семейная жизнь, легко продвигающаяся карьера судьи, будущая известность Пике-младшего — все разрушилось в один миг. Даже если Жана признают невиновным, хотя недоносительство уже считается преступлением, а сын напрямую участвовал в жизни тайного борделя, получал зарплату, не платил налоги, — все это уголовные деяния. Пике-старшему надо срочно подавать в отставку, пока не разразился громкий скандал. Теперь понятно, почему Виктор попросил принять его безотлагательно. Старый товарищ сразу же понял, в какую неприятную историю влип Жан и чем это грозит отцу.
— А кто — они? — припомнив одну фразу Пике, не понял Рене.
Жан с удивлением взглянул на гостя, не понимая, о чем тот спрашивает.
— Ты сам сказал, что «они довели одну из них до самоубийства». Кто такие— они?
— Их двое. Филипп и его охранник Хасан. Бывший русский боксер со сломанным носом, парень с явными садистскими наклонностями и способен на убийство. Он никуда не выходит из квартиры, расхаживает по комнатам с плеткой...
— Боже, какой ужас! — воскликнул Себастьян.
— У этого Хасана есть оружие?
— Не знаю, наверное, есть.
— Как же ты мог, Жан, связаться не просто с преступниками, но с самыми отъявленными негодяями?! — не выдержав, еле слышно проговорил Себастьян.
— Мы с Филиппом учились в одном коллеже, он
часто бывал у нас дома, и ты сам советовал мне дружить с ним, .поскольку хорошо знал его отца, — усмехнулся Пике-младший. — Вот мы и подружились! Если б это был не Лакомб, а кто-то другой, я бы и разговаривать с таким человеком не стал! А тут Филипп!..
Хозяин дома вздохнул, покачал головой, не в силах что-либо ответить. Заглянула Аньес, не понимая, почему сын задержался в гостиной, хотела позвать его ужинать, но муж махнул рукой, прося оставить их одних, и она, увидев его расстроенное лицо, прикрыла дверь.
Несколько минут все сидели молча, не зная, что сказать друг другу. Верная Аньес, сразу же угадавшая, что случилось несчастье, не выдержала этой странной тишины в гостиной и снова заглянула.
— Может быть, кофе всем сделать? — мило улыбаясь, предложила она.
— Да, всем, ма шери! — тотчас откликнулся Себастьян и, заметив опустевшую бутылку виски, попросил: — К кофе принеси нам коньяку, пожалуйста!
8Жан Пике позвонил в дверь. Звук колокольчика пролетел по сонной квартире, наверняка разбудив кого-то из девчонок, но уж совершенно точно Хасана, который первым делом взглянул на часы и, обнаружив, что нет еще и девяти утра, насторожился: для хозяина и прочих посетителей слишком рано. Тогда кто бы это мог быть?