Глава 1
Медуза
Катер шёл против волны, и каждый удар о воду отдавался в позвоночник тупой, ноющей дрожью. Карл Ренке сидел на жёсткой деревянной скамье в крытой корме, упираясь подошвами сапог в мокрый настил, и смотрел на полоску берега, которая давно перестала быть берегом. Серая вода переходила в такое же серое небо без шва, без линии горизонта, и только чернеющие зубцы скал слева по борту напоминали, что суша ещё существует.
Октябрь сорок второго года выдавал себя не холодом, а запахом. Пахло морем, солёной взвесью и чем-то прелым, органическим, что ветер нёс из глубины фьорда. Ренке вдыхал этот запах и думал о Тромсё, откуда катер забрал его четыре часа назад. Маленький военный порт, офицерская столовая с неожиданно приличным кофе, красивые глаза радистки, подававшей ему пакет с документами. Всё это осталось теперь позади. А впереди ждала лаборатория «Нордлихт».
Он достал из нагрудного кармана предписание, хотя и без этого знал его наизусть. Бланк Главного управления имперской безопасности, печать, размашистая подпись группенфюрера. «Гауптштурмфюреру СС Карлу Ренке предписывается провести инспекцию объекта»Нордлихт«с целью оценки научного прогресса проекта»Медуза«и принятия решения о целесообразности дальнейшего финансирования…» И так далее, на трёх страницах канцелярского немецкого, за каждым словом которого стояли чьи-то карьеры, судьбы.
Ренке сложил бумагу и убрал обратно. Портфель из свиной кожи, набитый чистыми бланками для отчётов, лежал у него на коленях. Он положил на него ладони и закрыл глаза.
Лицо у него для тридцати двух лет выглядело старше. Не из-за морщин, так как их почти не заметно, а из-за того неподвижного, стёртого выражения, какое бывает у людей, привыкших долго и тщательно контролировать каждое движение лицевых мышц. Скулы резкие, нос прямой, подбородок с неглубокой ямкой. Светлые волосы зачёсаны назад. Глаза серо-голубые, и свет в них падал всегда одинаково, словно внутри стояла ровная, немигающая лампа. Мундир сидел хорошо, но без того щегольства, каким отличались берлинские штабные. Просто аккуратно подогнанная форма на поджаром, жилистом теле.
Мотор сбавил обороты. Катер входил в узкую горловину боковой протоки. Скалы здесь сходились так тесно, что казалось, будто они сжимают судно с двух сторон, и шум двигателя, отражённый от стен, возвращался утроенным. Рулевой, пожилой унтерфельдфебель с обветренным до багровости лицом, крикнул что-то, но слова потонули в эхе.
Ренке встал, перехватил портфель левой рукой и вышел из-под навеса.
Причал обнаружился не сразу. Он вырастал из скалы как её естественное продолжение, бетонная площадка, вмурованная в камень, с двумя ржавыми кнехтами и полустёршейся жёлтой разметкой. Выше, в теле скалы, чернел прямоугольный проём, похожий на вход в шахту. Над ним, едва различимая на мокром граните, белела трафаретная надпись «Nordlicht. Zutritt verboten».
У проёма стояли двое. Первого Ренке узнал по фотографии из досье. Профессор Генрих Остерман, руководитель проекта. Высокий, чуть сутуловатый, с длинным узким лицом, на котором доминировал массивный лоб, покрытый пигментными пятнами. Остерман носил очки в тонкой стальной оправе. Ему было пятьдесят шесть. До войны он заведовал кафедрой морской биологии в Кильском университете. Три монографии, две из которых переведены на английский. Член НСДАП с тридцать седьмого года, но партийный стаж скорее декоративный, для карьеры. Его настоящей партией и религией всё-таки оставалась наука, а точнее, та её область, где биология соприкасалась с чем-то, не имеющим точного названия.
Вторым оказался молодой человек, которого в досье не упоминали. Невысокий, коренастый, с круглым розовым лицом и маленькими настороженными глазами. На нём висел мешковатый лабораторный халат, из-под которого торчали армейские брюки, заправленные в сапоги. Он переминался с ноги на ногу и непрерывно потирал руки, то ли от холода, то ли от нервозности.
Катер ткнулся бортом в кнехт. Матрос набросил канат. Ренке ступил на причал, и подошвы его сапог скользнули по мокрому бетону. Он удержал равновесие, переставил ногу и выпрямился.
— Хайль Гитлер, — сказал Остерман, вытянув руку.
Ренке ответил тем же жестом, коротко, без энтузиазма.
— Профессор, — кивнул он. — Благодарю за встречу.
— Гауптштурмфюрер Ренке, для нас это честь.
Остерман говорил быстро, чуть задыхаясь, словно слова не успевали за мыслями.