— Позвольте представить моего первого ассистента, доктора Юргена Маттеса. Юрген незаменим в лаборатории.
Маттес торопливо кивнул. Рукопожатие у него оказалось влажным и вялым.
— Герр гауптштурмфюрер, — пробормотал он. — Добро пожаловать.
Ренке посмотрел на обоих, и взгляд его задержался на Остермане чуть дольше, чем требовала вежливость.
— У меня ограниченное время, профессор. Рейхсфюрер ждёт результатов. Я бы хотел приступить немедленно.
— Разумеется, разумеется. Прошу за мной.
Они вошли в шлюзовую камеру. Стальная дверь за ними закрылась с мягким пневматическим вздохом, и тишина навалилась разом, как толща воды. Гул фьорда, ветер, плеск волн — всё отсеклось. Осталось только тихое дыхание вентиляции и далёкий, на грани слышимости, электрический гул.
Коридор уходил вниз под углом в десять или пятнадцать градусов. Стены бетонные, неоштукатуренные, с потёками влаги в стыках плит. Под потолком через равные промежутки горели лампы в проволочных плафонах, и свет их, желтоватый, болезненный, ложился на лица резкими тенями. Пол из рифлёного металла гулко отзывался под каблуками.
— Комплекс построен сапёрным батальоном организации Тодта в начале сорок первого, — рассказывал Остерман на ходу, и голос его то приближался, то отдалялся, словно он всё время забывал, что идёт рядом с гостем. — Три уровня. Верхний, административный и жилой. Средний, основные лаборатории. Нижний, это самое интересное, герр гауптштурмфюрер, нижний уровень имеет прямой доступ к подводной пещере. Естественное образование, мы лишь расширили проход. Именно оттуда мы получаем исходный биологический материал.
— Какова глубина?
— Пещера уходит на сорок с лишним метров ниже уровня моря. Но основные колонии, которые нас интересуют, обнаружены на глубине от двадцати до тридцати метров. Водолазная команда работает ежедневно.
Они прошли через ещё одну герметичную дверь и оказались на среднем уровне. Здесь коридор расширился, и от него отходили боковые ответвления, закрытые тяжёлыми дверями с номерами секторов. Воздух изменился. К стерильной прохладе вентиляции примешался другой запах, сладковатый, густой, похожий на йод и одновременно на что-то живое, тёплое, как запах свежеразрезанной печени. Ренке отметил этот запах, но лицо его не изменилось.
Остерман толкнул двустворчатую дверь с надписью «Sektor C. Hauptlaboratorium», и онивошли.
— Прошу сюда.
Главная лаборатория занимала помещение размером с небольшой заводской цех. Потолок низкий, давящий. Вдоль левой стены тянулись рабочие столы, заваленные стеклянной посудой, подставками с пробирками, тетрадями и мотками проводов. Справа стояли приборы, которые Ренке опознал не все. Центрифуга, микроскоп с бинокулярной насадкой, автоклав, ещё что-то крупное, укрытое брезентом. Но глаз притягивало не оборудование.
Аквариумы. Их выстроили вдоль дальней стены, семь штук, и каждый размером с платяной шкаф. Толстое стекло, стальные рамы, системы трубок для подачи и отвода воды. Внутри, в мутноватой воде с зеленоватым оттенком, двигались существа.
Ренке подошёл ближе. В первом аквариуме на дне лежало нечто, напоминающее крупного равноногого рака, только тело его достигало длины предплечья взрослого мужчины. Хитиновые сегменты панциря отливали тусклым перламутром. Усики, тонкие и длинные, как конский волос, непрерывно ощупывали стекло. Во втором парили медузы. Не те прозрачные зонтики, каких можно встретить у балтийского побережья, а плотные, мясистые, с куполами размером с суповую тарелку и пучками щупалец, уходящих вниз. Тело каждой медузы пульсировало мягким, едва заметным голубоватым свечением, словно внутри неё тлел фитиль.
В третьем аквариуме Ренке не сразу понял, на что смотрит. Бесформенная масса сероватой ткани, покрытая слизью, медленно перекатывалась на дне. Временами из неё выдвигалось что-то, напоминающее конечность или отросток, ощупывало пространство и втягивалось обратно.
— Химера, — пояснил Остерман, заметив его недоумённый взгляд. — Результат спонтанной гибридизации нескольких видов, обнаруженных в пещере. Мы пока не классифицировали её. Она обладает свойствами, которые… впрочем, я забегаю вперёд.
Он подвёл Ренке к центральному лабораторному столу. На нём, в стеклянном контейнере с притёртой крышкой, стоял цилиндрический сосуд из толстого боросиликатного стекла. Внутри находилась некая субстанция.
Ренке наклонился и присмотрелся. Вязкая жидкость, по консистенции напоминающая холодец или густой рыбий клей, заполняла сосуд на две трети. Цвет её менялся в зависимости от угла зрения. То мутно-серый, то голубовато-белёсый, с каким-то внутренним мерцанием, похожим на перламутровый отблеск на чешуе. Субстанция не стояла неподвижно. Она медленно, почти незаметно перетекала внутри сосуда, словно дышала.