Научная часть не вызывала сомнений. Остерман не врал и не преувеличивал, по крайней мере в том, что касалось фактов. Препарат действительно обладал регенеративными свойствами, не имеющими аналогов. Экстракт из тканей глубоководных медуз вида, ещё не описанного в зоологической литературе, содержал комплекс низкомолекулярных пептидов, каждый из которых в отдельности стимулировал деление клеток, а в совокупности запускал каскад реакций, приводящих к формированию новой ткани на месте повреждённой. Механизм напоминал эмбриональное развитие, но с одним принципиальным отличием. Новая ткань не всегда воспроизводила исходную. Она была другой.
В журнале Лотты Ренке нашёл запись от четвёртого сентября, подчёркнутую красным карандашом.
«Образец К-14, кролик, самец, 3,2 кг. Обработка RBM концентрации 0,4% на область рваной раны левого бедра. Рана полностью закрыта через 22 минуты. На 5-е сутки кожа в области регенерации утратила пигментацию, стала полупрозрачной. Под кожей видна сосудистая сеть нетипичной конфигурации. На 8-е сутки субъект отказался от корма. Предпочитает темноту. Реакция на свет отсутствует. Реакция на звуковой раздражитель замедлена. На 12-е сутки обнаружены уплотнения в области нанесения. Гистология показала структуры, морфологически напоминающие хитиновые пластинки, интегрированные в дерму. На 15-е сутки субъект обнаружен мёртвым. Вскрытие выявило обширную инфильтрацию внутренних органов неидентифицированным биоматериалом, структурно сходным с мезоглеей медузы».
Ренке перечитал последнее предложение дважды. Потом закрыл тетрадь, откинулся на стуле и несколько минут смотрел в темноту за пределами светового круга. В этот момент в дверь постучали.
— Войдите.
Лотта. Она принесла кружку эрзац-кофе и папку с документами.
— Инвентарные ведомости, которые вы просили, — положила она папку на край стола. — Кофе, к сожалению, настоящий только наполовину. Цикорий с ячменём.
— Благодарю.
Он взял кружку, сделал глоток. Горький, тёплый, почти безвкусный.
Лотта стояла в полукруге лампового света, и тени ложились на её лицо иначе, чем днём, мягче, скрадывая усталость. Прядь волос выбилась из тугого узла и касалась шеи. Ренке заметил это и тут же перевёл взгляд на бумаги.
Женщина не уходила. Она стояла у двери, и на лице её происходила борьба, которую Ренке наблюдал с профессиональным вниманием. Она хотела что-то сказать, но боялась. Она решала.
— Герр гауптштурмфюрер… — Слушаю.
— Профессор Остерман не показал вам нижний уровень.
— Я знаю.
Она чуть вздрогнула, захлопав ресницами. Щёки вспыхнули румянцем.
— Вы знаете?
— Я заметил, что в схеме вентиляции, которую мне предоставили, отсутствует контур, обслуживающий сектор F. Этого сектора нет ни на одном плане, которые я видел. Но на электрическом щите среднего уровня есть автоматический выключатель с маркировкой «F-1, F-2, F-3». Что в секторе F, фройляйн Мильх?
Она сглотнула.
— Там содержатся подопытные, которые не вошли в отчёт.
— Какие подопытные?
— Люди.
Тишина. Ровное гудение вентиляции. Далёкий стук капель, падающих с потолка где-то в коридоре.
— Сядьте, — указал Ренке.
Она послушно села на край койки, сцепив руки на коленях. Пальцы побелели от напряжения.
— А теперь рассказывайте.
Лотта заговорила, и голос её звучал глухо, монотонно, как у человека, который пересказывает чужой сон, стараясь не присвоить его себе.
Эксперименты на людях начались в августе. Профессор Остерман получил разрешение, а может, и не получал, этого она не знала точно. В лабораторию доставили шестерых заключённых из лагеря Грини, норвежских политических. Двух женщин и четверых мужчин. Их разместили в секторе F, на нижнем уровне, в камерах, оборудованных как палаты.
Первые три испытания провели по щадящей схеме, по той же, что и на животных. Локальное нанесение разбавленного препарата на искусственно нанесённые раны. Порезы, ожоги, контузионные повреждения. Регенерация шла ещё быстрее, чем у кроликов. Одному мужчине, тридцатилетнему рыбаку из Бергена по имени Хальвдан, рассекли кожу и мышцу на предплечье до кости. Рана затянулась за семь минут. Но побочные эффекты проявились тоже быстрее.
На вторые сутки у Хальвдана кожа в области обработки стала прозрачной. Не просто бледной, а именно прозрачной, как матовое стекло. Сквозь неё были видны мышечные волокна, но и они изменились, из красновато-бурых стали серо-голубыми, с влажным блеском. Он перестал спать. Не жаловался на бессонницу, просто лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. На вопросы отвечал, но с нарастающей задержкой, как будто слова доходили до него сквозь толщу воды.