— Он хорошо разбирается в международных делах, — ответил Фанг.
— Хорошо разбирается? Это каким образом? Разве не он обманом убедил японцев начать войну с Америкой? А какой была её цель? Чтобы мы и они могли захватить Сибирь. Далее, разве не он тихой сапой поддерживал Иран и его попытку захватить Саудовское королевство? Зачем? Чтобы далее мы могли использовать мусульман в качестве молота, способного заставить Россию подчиниться — а мы тогда сможем захватить Сибирь. Фанг, он думает только об одном — о Сибири. Он хочет, чтобы над Сибирью развевался наш флаг ещё до того, как он умрёт. Может быть, он хочет, чтобы его прах был захоронен в золотой урне подобно императорам, — прошипел Киан. — Он авантюрист, а такие люди плохо кончают.
— За исключением тех, которые добиваются успеха, — заметил Фанг.
— Сколько из них добилось успеха и сколько погибло перед каменной стеной? — резко ответил Киан. — Я утверждаю, что американцы нанесут по нам удар и будут продолжать наносить удары, как только соберут свои силы. Чанг следует своему собственному политическому видению, он не руководствуется фактами, не руководствуется реальностью событий. Он приведёт нашу страну к катастрофе.
— Неужели американцы такие грозные?
— Если они не такие грозные и умные, Фанг, то почему Тан тратит столько времени, пытаясь украсть их изобретения? Разве ты не помнишь, что сделала Америка с Японией и Ираном? Они подобны легендарным волшебникам. Луо доложил нам, что они нанесли серьёзный урон нашим военно-воздушным силам. Вспомни, сколько раз он говорил нам о силе и непобедимости наших истребителей? Сколько денег мы потратили на эти удивительные самолёты, а теперь американцы уничтожают их, словно свиней, приготовленных для продажи на рынке! Луо утверждает, что мы сбили двадцать пять американских истребителей. Он говорит о двадцати пяти. Гораздо вероятнее, что нам удалось сбить один или два! Один или два по сравнению с сотней сбитых наших истребителей. Чанг убеждает нас, что американцы не хотят нанести нам слишком большой урон, чтобы потом установить деловые отношения. Да неужели? Что удерживало их от уничтожения японских Вооружённых сил, а затем уничтожения иранских? — Клан перевёл дыхание. — Я боюсь того, что случится с нами.
Я боюсь того, куда завели нас Чанг и Луо.
— Даже если ты прав, что мы можем сделать, чтобы остановить эту войну? — спросил министр.
— Ничего, — признал Киан. — Но кто-то должен говорить правду. Кто-то должен предупредить членов Политбюро об угрожающей нам опасности, если мы хотим, чтобы в конце этой идиотской авантюры у нас осталась страна.
— Пожалуй, Киан, ты, как всегда, голос разума и осторожности. Мы ещё поговорим об этом, — пообещал Фанг, пытаясь понять, что в словах Киана было паникёрством, а что здравым смыслом. Он был блестящим администратором железных дорог, а потому человеком, отлично разбирающимся в реальном положении вещей.
Фанг знал Чанга почти всю свою взрослую жизнь. Чанг был искусным игроком на политической сцене и великолепно манипулировал людьми. Но Киан задал вопрос: переходят ли эти таланты в правильное понимание действительности, а также понимает ли Чанг Америку и американцев — в особенности президента Райана? Или он просто вталкивает клинья странной формы в отверстия, созданные в его мозгу? Фанг был вынужден признать, что не знает ответа на эти вопросы. Он не знает, прав Чанг или ошибается. А ведь ему следует знать это. Но кто может знать? Тан из Министерства государственной безопасности? Шен из Министерства иностранных дел?
Кто ещё? Уж несомненно, не премьер-министр Ху. Все, что делал Ху, это подтверждал консенсус, достигнутый другими. Или повторял слова, сказанные в его ухо Чангом.
Фанг пошёл к своему кабинету, думая об этих вещах, пытаясь привести в порядок свои мысли. К счастью, у него была система, и он знал, как достигнуть этого.
Это началось в Мемфисе, штаб-квартире компании «Федерал Экспресс». Факсы и телефаксы прибыли одновременно, сообщая компании, что её грузовые самолёты с широкими фюзеляжами временно конфискуются на федеральную службу в соответствии с Пунктом 1 Закона о статусе Гражданского резерва воздушного флота. Это означало, что способные летать самолёты, которые были построены с финансовой поддержкой федерального правительства (практически все, потому что ни один коммерческий банк не мог соперничать с Вашингтоном, когда вставал вопрос о финансировании крупных проектов), переходят теперь, вместе с экипажами, под управление Воздушного мобильного командования. Это распоряжение не принесло особого удовольствия компании, но, с другой стороны, оно не было чем-то неожиданным. Ещё через десять минут прибыли указания, сообщающие экипажам самолётов, что делать, и вскоре колёса начали вращаться. Экипажи, большинство из них прошло службу на военных самолётах, пытались понять, куда им нужно прибыть, и не сомневались, что поставленные перед ними задачи изрядно удивят их.
«ФедЭкс» был вынужден обходиться оставшимися самолётами с узкими фюзеляжами, такими, как старые «Боинги-727», на основе которых компания начала свою деятельность двадцать лет назад. Диспетчеры знали, что им придётся нелегко, но у них были заключены соглашения о взаимной помощи с авиакомпаниями, и, в соответствии с этими соглашениями, авиакомпании будут содействовать в перевозке юридических документов и живых омаров по всей Америке.
— Насколько эффективным это является? — спросил Райан.
— Видите ли, мы можем доставить дневной запас бомб для наших бомбардировщиков за три дня воздушных перевозок — может быть, за два, если очень постараемся, но это все, на что мы способны, — ответил генерал Мур. — Бомбы — это тяжёлый груз, и их перевозка требует огромной затраты топлива. У генерала Уолласа подготовлен большой список целей, но ему нужны бомбы.
— Откуда мы возьмём бомбы?
— На авиабазе Андерсен на Гуаме немалый запас, — ответил Мур. — Склад бомб имеется на авиабазе Элмендорф на Аляске и на Маунтин-Хоум в Айдахо. А также в других местах. Черт побери, русская авиабаза в Шантаре, которой Уоллас пользуется для этой цели, достаточно велика. Нам нужно всего лишь доставить ему бомбы. Я послал много грузовых самолётов ВВС в Германию, чтобы начать погрузку авиационных подразделений Диггза и их переброску в Сибирь. Для этого потребуется четыре дня непрерывной работы.
— Как относительно отдыха для экипажей? — спросил Джексон.
— Что? — не понял Райан.
— Понимаешь, Джек, есть правило для лётчиков морской авиации, говорящее о том, сколько часов они могут проводить в полёте. Эти правила соблюдаются и на кораблях, — объяснил Джексон. — На самолётах С-5 есть койки, позволяющие лётчикам отдыхать во время полёта. Я вовсе не шучу. — Джексон не извинялся. Было уже поздно, а точнее, «рано», никто в Белом доме не спал.
Что касается самого Райана, ему хотелось выкурить сигарету, чтобы помочь справиться со стрессом, но Эллен Самтер была дома, в постели, и больше никто из ночной смены в Белом доме не курил, насколько это было ему известно. Но это была слабая часть его характера, и он знал это. Президент потёр лицо и посмотрел на часы. Ему надо поспать.
— Уже поздно, милый зайчик, — сказала Мэри-Пэт своему мужу.
— Без тебя я бы не догадался. Может быть, поэтому мои глаза все время закрываются?
Вообще-то для них не было необходимости находиться в Лэнгли. ЦРУ почти не имело разведчиков в Китае. «ЗОРГЕ» был единственным ценным приобретением. Остальное разведывательное сообщество — Разведывательное управление Министерства обороны и Агентство национальной безопасности, каждое из которых превосходило ЦРУ по количеству работающих там людей, вообще не имело ценных человеческих ресурсов в КНР, хотя АНБ делало всё, что было в его силах, чтобы прослушивать китайские средства связи. Они прослушивали даже сотовые телефоны с помощью созвездия своих разведывательных спутников, снимая полученную информацию через систему «Эшелон» и передавая наиболее интересные сведения специалистам для полного перевода и оценки. Им удавалось получить кое-какой материал, но не слишком ценный. «ЗОРГЕ» по-прежнему оставался бриллиантом всей коллекции, вот почему Эдвард и Мэри Патриция Фоули оставались на работе так поздно, чтобы получить последнюю главу личного дневника министра Фанга. Китайское Политбюро собиралось теперь каждый день, а Фанг был преданным рабом своего дневника, не говоря уже о том, что он получал удовольствие от физических прелестей своего женского окружения. Они пытались даже найти какое-то значение в менее регулярных сообщениях «Малиновки», которая заносила в свой компьютер главным образом описания сексуальных привычек министра, иногда настолько откровенные, что заставляли краснеть Мэри-Пэт. Должность офицера разведки часто мало отличалась от оплачиваемого человека, подглядывающего за половым актом другой пары. Штатный психиатр ЦРУ истолковывал все наиболее откровенные моменты, составив то, что было, по-видимому, очень аккуратным психологическим портретом министра.