Поскольку Китайская Народная Республика по-прежнему имела действующее посольство в Москве, власти начали подозревать, что Министерство государственной безопасности КНР имеет русских, действующих как платные шпионы и снабжающих информацией нового врага России. Те лица, которые находились под подозрением, были арестованы и допрошены Федеральной службой безопасности, причём находящиеся под особым подозрением допрашивались особенно сурово.
В их числе был Климентий Иванович Суворов.
— Вы находились на службе у вражеской страны, — заметил Павел Ефремов. — Вы совершили убийство по указанию вражеской разведки и состояли в заговоре с целью убийства президента нашей страны. Все это нам известно. Мы следили за вами в течение длительного времени. У нас есть вот это. — Ефремов достал фотокопию одноразового блокнота, извлечённого из тайника под скамейкой в парке. — Вы можете рассказать нам все, в противном случае приговор к высшей мере будет приведён в исполнение.
В кино дальше следует заявление бесстрашного разведчика, который вызывающе отвечает:
— Какое это имеет значение, вы всё равно меня расстреляете. — Однако Суворов не имел никакого желания умирать. Он любил жизнь, подобно любому другому человеку, и не думал, что его арестуют, как мелкого уличного преступника.
Более того, он ожидал ареста гораздо меньше любого преступника, потому что знал, насколько он хитёр и умён, хотя уверенность в этом за последние дни заметно поубавилась.
Перспективы будущего для Климентия Ивановича Суворова были в настоящее время достаточно унылыми. Он был обучен и воспитан Комитетом государственной безопасности и потому знал, что его ждёт — пуля в затылок. Если, конечно, он не даст следователям что-то достаточно ценное, и тогда ему сохранят жизнь. В настоящее время даже жизнь в лагере строгого режима казалась ему предпочтительнее смерти.
— Вы арестовали Конга?
— Мы говорили вам раньше — нет, не арестовали. Зачем ставить его в известность, что мы раскрыли вашу организацию? — честно ответил Ефремов.
— Тогда вы можете использовать меня против них.
— Каким образом? — спросил офицер ФСБ.
— Я могу сказать им, что предложенная операция продолжается, но ситуация в Сибири помешала мне осуществить её в ближайшее время.
— А если Конг не сможет покинуть посольство — мы охраняем его и изолировали всех дипломатов, — как вы передадите ему эту информацию?
— По электронной почте. Да, вы можете следить за их проводной связью, но вести постоянное наблюдение за сотовыми телефонами гораздо труднее. У меня есть запасной метод связи с ним по электронной почте.
— И то, что вы до сих пор не вышли на связь, не встревожит их?
— У меня есть простое объяснение. Мой сообщник из спецназа испугался из-за начала военных действий, и я тоже.
— Но мы уже проверили все методы вашей электронной связи.
— Неужели вы считаете, что я записал все? — Суворов постучал по виску. — Я не такой дурак.
— Так в чём заключается ваше предложение?
— Я сообщу Конгу, что могу продолжить выполнение операции. Мне нужно, чтобы они дали согласие условленным сигналом — особый способ закрывать занавески на окнах, например.
— И что вы хотите за сотрудничество?
— Гарантию, что меня не расстреляют, — предложил предатель.
— Понятно, — произнёс Ефремов. Он был готов застрелить изменника прямо сейчас, но с политической точки зрения может оказаться полезным принять его предложение. Он решил обсудить это с начальством.
Самая трудная проблема при наблюдении за китайцами заключалась в том, что нужно было предугадывать всё, что они делали, а это означало, что они спали больше примерно на час. Александров выпил свой утренний чай. Сержант Буйков с наслаждением выкурил две сигареты после чая, и теперь они лежали, прижавшись к мокрой от росы земле, прижав бинокли к глазам. Китайцы тоже выставляли на ночь часовых, сидевших поблизости от своих гусеничных машин всю ночь, примерно на расстоянии сотни метров от них. Они не хотели слишком уж рисковать, — подумал капитан. Он разместил бы своих часовых гораздо дальше, по крайней мере на расстоянии полукилометра, парами, снабдив их рациями вдобавок к автоматам. Больше того, он поставил бы миномёт на случай, если они заметят что-то опасное. Но оба — Лис и Садовник — казались уверенными и осторожными, что представлялось странной комбинацией черт характера.
А вот их поведение утром было таким, как обычно. Керосиновые печки разогревали чай — возможно, чай, подумали русские, и ели с чаем то, что китайцы едят на завтрак. Затем они свернули маскировочные сетки. Часовые, стоявшие на страже ночью, подошли к офицерам и доложили о своём дежурстве, затем все разместились в бронетранспортёрах. Первый прыжок в бронетранспортёрах был коротким, даже меньше полукилометра, и снова из машин вышли пешие разведчики, которые двинулись вперёд, затем быстро вернулись обратно. Дальше последовал второй, гораздо более продолжительный утренний прыжок.
— Пора двигаться, сержант, — приказал Александров, и оба побежали к своим разведывательным бронетранспортёрам для нового перехода в лес, совершив третий прыжок в обратном направлении.
— Они снова отправились в путь, — сказал майор Таккер, проспавший целых три часа на матрасе в четырех футах от терминала, управлявшего полётом «Тёмных звёзд». На этот раз в небе снова барражировала «Ингрид Бергман», расположившаяся таким образом, что могла видеть одновременно разведывательное подразделение и остальную китайскую армию. — Ты обратил внимание на то, что китайцы строго придерживаются предписанного распорядка, верно?
— Да, похоже на это, — согласился полковник Толкунов.
— Исходя из предыдущего продвижения, сегодня вечером они расположатся примерно вот здесь. — Таккер сделал зелёную пометку на карте, покрытой ацетатной плёнкой. — Таким образом, они подойдут к золотой шахте послезавтра. Где вы планируете занять оборону? — спросил майор.
— Это зависит от того, как быстро сумеет продвинуться 201-я дивизия.
— Горючее? — спросил Таккер.
— Дизельное горючее, но я согласен, в этом заключается главная проблема передвижения такого большого подразделения.
— Да, а для нас проблемой являются бомбы.
— Когда вы собираетесь атаковать китайские цели? — спросил Толкунов.
— Это не мой департамент, полковник, но когда это произойдёт, ты увидишь это, в прямом эфире и цветном изображении.
Райан поспал пару часов днём, пока Арни ван Дамм занимался встречами с людьми, которым было назначено (глава администрации тоже нуждался в сне, но, подобно большинству людей в Белом доме, он считал, что нужды президента важнее его собственных). Теперь Райан смотрел на экран телевизора, на который поступало изображение с «Ингрид Бергман».
— Это удивительно, — заметил он. — Создаётся впечатление, что ты можешь снять телефонную трубку и сказать водителю, куда вести свой танк.
— Мы стараемся избегать этого, — тут же ответил генерал Мур. Во Вьетнаме это называлось «Командир в небе», когда командиры батальонов отдавали приказы своим сержантам, куда направлять патрули, причём это не всегда приносило пользу рядовым. Чудо современных коммуникаций может быть одновременно и проклятием, с ожидаемым результатом, что люди на переднем крае перестанут обращать внимание на приказы, переданные по радио, или просто выключат проклятые аппараты, пока им самим не потребуется что-то передать.
Райан кивнул. В своё время он служил вторым лейтенантом в корпусе морской пехоты, и хотя служил недолго, он помнил, какая это трудная работа для молодого парня, только что закончившего колледж.
— Китайцы знают, что мы наблюдаем за ними?
— Насколько нам известно, нет. Если бы знали, то обязательно попытались сбить «Тёмную звезду», и мы заметили бы такую попытку. Впрочем, это совсем не так просто. Наши звёздочки практически невидимы на экране локатора, а заметить их визуально тоже нелегко, как говорили мне лётчики ВВС.