— Стоп машины! — скомандовал капитан машинному отделению и смог, наконец, перевести дыхание. Улучшившееся настроение капитана, заметил Грегори, разделили все присутствующие на мостике.
— Капитан? — спросил бывший армейский офицер.
— Да?
— Объясните мне наконец, что происходит?
— Разве это не очевидно? — удивился Блэнди. — Мы ведём войну с китайцами. У них есть межконтинентальные баллистические ракеты с ядерными боеголовками. Я полагаю, что министр обороны хочет сбить их, если они запустят такую ракету на Вашингтон. Командующий Атлантическим флотом посылает крейсер с системой «Иджис» в Нью-Йорк, и я готов побиться об заклад, что Тихоокеанский флот принимает меры для защиты Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. Возможно, Сиэтла тоже. Там много военно-морских кораблей и хороший запас оружия. У вас есть запасные копии вашего программного обеспечения?
— Конечно.
— Так вот, через несколько минут с берега на крейсера проведут телефонную связь. Мы примем меры, чтобы вы могли загрузить своё программное обеспечение всем кораблям, которые нуждаются в нём.
— О, — тихо заметил доктор Грегори. Ему следовало давно догадаться об этом.
— Это «Красный Волк-4». У меня визуальный контакт с приближающимся китайским авангардом, — доложил по радио командир танкового полка. — Примерно в десяти километрах к югу от нас.
— Очень хорошо, — ответил Синявский. Значит, китайцы находятся именно там, где их ожидают Бондаренко и его американские помощники. Отлично. На его командном пункте находились ещё два генерала, командир 201-й мотострелковой дивизии и командир 80-й. Командующий 34-й китайской ударной армией продвигается, должно быть, по предсказанному маршруту, хотя 94-я механизированная китайская дивизия повернула и приготовилась к атаке на восток, с позиции примерно тридцать километров к югу.
Синявский вынул старую изжёванную сигару изо рта и бросил её в траву, достал новую из нагрудного кармана гимнастёрки и закурил. Это была кубинская сигара, исключительная по своему мягкому вкусу. Командир его артиллерии стоял у противоположного конца стола, устланного картами, — если это можно назвать столом — две широкие доски, положенные на козлы. Впрочем, это идеально отвечало своему назначению. Недалеко от командного пункта были выкопаны укрытия на случай, если китайцам придёт в голову атаковать их артиллерией. Но самым важным были провода, проведённые к его пункту связи, расположенному в целом километре на запад — именно туда направят свой огонь китайцы, поскольку они ожидают, что он находится там. На самом деле на пункте связи находились всего четыре офицера и семь сержантов в бронетранспортёрах, закопанных глубоко в землю для безопасности. Их задача заключалась в том, чтобы восстановить всё, что удастся нарушить китайцам.
— Итак, товарищи, они сами движутся в нашу ловушку, а? — сказал он присутствующим. Синявский служил в армии двадцать шесть лет. Как ни странно, его отец не был военнослужащим. Он был профессором Московского государственного университета. Но с того момента, когда мальчик увидел свой первый фильм о войне, он знал, что это будет его профессией. Он проделал всю необходимую работу, учился во всех школах, изучал военную историю с маниакальным упорством, принятым в Российской, а до этого в Красной армии. Это будет его битва на Курской дуге, воспоминание о сражении, в котором Ватутин и Рокоссовский покончили с последней попыткой немцев возобновить наступление в России. Именно оттуда его Родина-мать начала длинный поход, который закончился в Берлине. Там тоже Красная армия получила блестящую разведывательную информацию, в которой говорилось о времени, месте и характере атаки германской армии. Это позволило нашим так хорошо подготовиться к германскому наступлению, что даже лучший из германских генералов, Эрих фон Манштейн, не смог сделать ничего, кроме как сломать свои зубы о русскую сталь.
«И здесь произойдёт то же самое», — пообещал себе Синявский. Его раздражало лишь то, что он вынужден сидеть в этой замаскированной палатке, вместо того чтобы вместе со своими солдатами драться на передовой. Однако нет, он больше не был капитаном, и его место здесь, где ему придётся вести битву на проклятой огромной карте.
— «Красный Волк», вы откроете огонь, когда передовые части противника приблизятся на восемьсот метров.
— Понял, восемьсот метров, товарищ генерал, — подтвердил командир танкового полка. — Сейчас я отчётливо вижу их.
— Что конкретно вы видите?
— Похоже, что это группировка силой в батальон, состоит в основном из танков Т-90, есть танки Т-98, но их не слишком много, они расставлены по линии фронта таким образом, что предположительно в них находятся командиры подразделений. Множество гусеничных бронетранспортёров. Я не вижу машин, засекающих артиллерийский огонь. Что нам известно об их артиллерии?
— Она на марше, не готова к открытию огня. Мы следим за ней, — заверил его Синявский.
— Отлично. Сейчас они на расстоянии двух километров по моему дальномеру.
— Приготовьтесь.
— Мы готовы, товарищ генерал.
— Я ненавижу ожидание, — заметил Синявский, обращаясь к стоящим рядом офицерам. Они кивнули, разделяя его предубеждение. В молодости он не воевал в Афганистане и служил главным образом в 1-й и 2-й гвардейских танковых армиях в Восточной Германии, готовясь воевать с войсками НАТО. К счастью, это столкновение так и не состоялось. Здесь, в Сибири, был его первый опыт настоящей битвы, которая ещё не началась, но он был готов к её началу.
— О'кей, если они запустят свои ракеты, что нам нужно предпринять? — спросил Райан.
— Если они запустят их, мы можем сделать только одно — бежать в укрытие, — ответил министр обороны Бретано.
— Для нас это выход из положения. Мы все останемся живы. А как относительно населения Вашингтона, Нью-Йорка и других предполагаемых целей? — спросил президент Соединённых Штатов.
— Я отдал приказ разместить крейсеры с системами «Иджис» у предполагаемых целей, расположенных недалеко от моря, — продолжал «Гром». — Я поручил одному из моих людей, работающих в ТРВ, изучить возможность модификации ракетных систем «Иджис» с целью перехвата баллистических ракет противника. Он проделал теоретическую работу и доложил, что на тренажёрах все действует хорошо, но это значительно отличается от практического испытания. Впрочем, это лучше, чем ничего.
— О'кей, и где находятся эти корабли?
— Один крейсер стоит у причала прямо здесь, — ответил Бретано.
— Вот как? Когда он пришёл сюда? — спросил Робби Джексон.
— Меньше часа назад. «Геттисберг». Ещё один идёт сейчас в Нью-Йорк, и остальные направляются в Сан-Франциско и Лос-Анджелес. И в Сиэтл, хотя, насколько нам известно, этот город не входит в список предполагаемых целей. Модификация программного обеспечения передаётся на все эти корабли с ракетами «корабль-воздух» систем «Иджис».
— О'кей, это уже кое-что. А как относительно уничтожения этих китайских ракет до их запуска? — спросил Райан.
— На китайских пусковых шахтах недавно проведены работы по укреплению защиты. Теперь их защищает стальная броня на бетонных крышках — они походят по форме на шляпы китайских кули. Такая защита, вероятно, защитит от большинства бомб, но не от тех бомб, которые рассчитаны на глубокое проникновение перед взрывом, GBU-27-e, которые мы использовали для разрушения железнодорожных мостов.
— Если у нас ещё остались эти бомбы. Надо запросить Гаса Уолласа, — предостерёг вице-президент.
— Что вы имеете в виду? — спросил Бретано.
— Я хочу сказать, что мы никогда не производили такие бомбы в большом количестве, а прошлой ночью самолёты ВВС сбросили на мосты примерно сорок бомб.
— Я проверю это, — пообещал министр обороны.
— Что, если у него таких бомб не осталось? — спросил Джек.
— Тогда нам нужно как можно быстрее изготовить ещё несколько таких бомб или придумать что-нибудь ещё, — ответил «Томкэт».
— Что ты имеешь в виду, Робби?
— Черт побери, послать туда группу коммандос и взорвать эти гребаные ракеты к чёртовой матери, — предложил бывший лётчик-истребитель.