Опираясь на основания пальцев стопы, вместе с тем соприкасаясь со всей поверхностью земли, Гор сделал сильный выпад всем телом:
– Какая разница: воля или свобода!
Андрей Георгиевич сам себе удивился, когда по касательной отбил мощнейший удар, способный, наверное, разрубить его пополам:
– Свободный человек – это тот, кто освободился от оков, от цепей. А вольный человек – это тот, кто волен в своих мыслях!
Гор отошел к стене и глубоко задышал:
– Свобода – это что хочу, то и ворочу!
Андрей Георгиевич стал в более высокую стойку:
– А воля – значит управление чувствами, эмоциями, инстинктами, разумом. Свободным можно быть только от кого-то или чего-то, а вольный человек, он и в тюрьме вольный! Воля управляет его поведением. Ты и сам не свободный! Ты – цепной пес! Твоя свобода действует только на длину твоей цепи от твоего Магистра!
Гор зарычал и набросился на Андрея Георгиевича, нанося удары сверху:
– Ну и что? Что ты говоришь? Воля? Бог дал Первым волю! И что? Что они сделали? Как они ей воспользовались? Они жили и «умирали от скуки»! Да и не умирали вовсе, потому что Бог даровал им бесконечно долгую жизнь…
Андрей Георгиевич, отбивая все удары, оспаривал:
– Первые стремились разгадать замысел Божий…
Гор напирал, уже нанося удары снизу:
– И что?! Они разленились… Жили на всем готовом… Перестали даже думать – их мысли больше не исходили в Небеса… Бог не просто так поручил Господу создать нас – Вторых!
Андрей Георгиевич перешел в наступление, оттесняя Гора к стене:
– Твой Господь создал вас, скрещивая с архантропами! У вас нет души Божьей! Вы – нелюди!
Гор впал в ярость и уже рубил саблей просто наотмашь, прижимая мощными ударами противника все ближе к стене:
– Если бы не Вторые, то Первые бы деградировали! Поэтому Бог и поручил Господу такую миссию – создать противоборство. И Первые должны быть благодарны нам!
Андрей Георгиевич отбивал удары:
– Благодарны за что? За изменение всего и вся? Весь мир перевернулся! Благодарны за реки крови?
Гор отступил и тяжело дышал:
– Только так и можно было. В этом и заключается промысел Господа нашего! Иначе вы бы просто-напросто ничего не поняли. Как и сейчас – человек утратил знания: «Кто он? Для чего он родился? И куда он на самом деле идет?»
Отдышавшись, Гор возобновил напор:
– А мы владеем многими знаниями! У нас все расписано: кто такой человек и как им управлять…
Андрей Георгиевич увернулся от очередного выпада, и сабля Гора ударила по стене.
К изумлению Тихомира, который практически не дыша наблюдал за схваткой двух мастеров сабли, часть стены выдвинулась. Проявился портал, на котором, среди шести пустых ниш, необычайным красным светом засиял образ седьмой.
Андрей Георгиевич отвлекся на исходящий свет. Гор воспользовался этим и рубанул по касательной сверху.
Получив удар в правое плечо, Андрей Георгиевич переложил саблю в левую руку, стал вполоборота, и сделал салют.
Но силы стали покидать его. Покачнувшись, он опустился на колено.
Гор усмехнулся и пронзил грудь Андрея Георгиевича:
– Ты, несомненно, мастер! Но, как и все приверженцы Первых, даешь волю чувствам! А я Второй, и иду прямо к цели!
Гор подошел к порталу и взял в руки «красный свет»:
– Вот она – моя цель! Род! Бог Род! Как долго мы тебя искали!!!
Он поднял руки вверх и издал восторженный звериный рев, наполнивший пирамиду.
Андрей Георгиевич из последних сил выпрямился и вогнал в сердце Гора острие клинка.
Гор в недоумении посмотрел на него, затем на торчащую между ребер саблю и, наклонив голову, с силой бросил «красный свет» в стену, надеясь разбить об нее хрупкое от веков дерево…
Тихомир прыгнул и… словил «ее».
Андрей Георгиевич удовлетворенно улыбнулся:
– Молодец!
Тихомир растерянно поднялся. Он не знал, что ему дальше делать, как поступать.
Он посмотрел на отца, посмотрел на Гора, который наклонился в падении.
Все пережитое за последнее время пронеслось у него в голове…
Тихомир бросился к отцу:
– Папа!
Андрей Георгиевич сказал:
– Теперь ты – мужчина, ты – Боярин!
Гор, с кровавой пеной у рта, произнося какие-то непонятные слова, завалился на бок и замер.
Тихомир смотрел, как предсмертные конвульсии отпускают его к его Господу…
Потом он повернулся, встал на колени и обнял отца.
Андрей Георгиевич смотрел прямо в глаза Тихомира:
– Я хочу попросить у тебя прощения.
Тихомир непонимающе затряс его.