Вот черт, черт, черт, черт!
И как так вышло, что именно его отдел искал помощи фирмы, где я работаю?
А еще эта стеклянное нечто, в которое я врезалась, едва выйдя бодрым шагом из-за поворота... Проклятье какое-то, не иначе!
– Кстати, Кроль, вовсе не обязательно было следить за мной до самой работы. Можно было просто взять номер.
– Чего?!
От возмущения я даже забываю о боли в раненой руке, и дергаю ей, отчего немедленно морщусь и шиплю. Осколок до сих пор оставался в ране – Станислав строго-настрого запретил его трогать, сказав, что доверит такое только медикам.
Несмотря на боль, я все же с трудом здоровой рукой вытаскиваю висящий на груди бейджик – и сую его прямо Медведю под нос.
– Видели?! Это пропуск!!! Мне его выписали, потому что я прилетела сюда работать, а вовсе не за тем, что придумала ваша самовлюбленная голова!
На последнем слове мое почти рычание как-то само обрывается, и я прикусываю язык. «Самовлюбленная голова»? Отличный перл, Маша!
– Замечательно, рад, что мы все выяснили. А теперь перестань дергаться и побереги руку.
Мне показалось, или он итак прекрасно догадывался, зачем я здесь?
Я все же слегка поворачиваю голову, и смотрю на едва пробивающуюся вечернюю щетину, линию скул и широкий, жесткий подбородок, который так и тянет потрогать...
Нет, лучше отвернуться!
И почему такие мужчины разгуливают вот так свободно без кольца на пальце?! Да еще вот так нагло таскают на руках, сжимая плечи и бедра до мурашек на каких-то совершенно неприличных участках тела...
Я сглатываю, силясь вспомнить, когда у меня в последний раз был секс.
Арсений в последнее время едва ли не помешался на новой игре на иксбоксе, а у меня было столько работы... Кажется за прошедшие две-три недели мы предпочитали сон и раздельный отдых друг от труда...
– Ты чего так тяжело задышала, Кроль? Так болит?
Проклятье!
– Нет. Просто... Может, я пойду сама?
И почему мой голос больше напоминает скулеж, нежели простую, обыкновенную просьбу? Мы ведь действительно идем по бесконечных офисным коридорам, и сотрудники удивленно оглядываются на огромного Станислава, и меня, придерживающую раненую ладошку.
– Почти пришли.
В этот момент мужчина резко сворачивает право, где совершенно неожиданно находится белая дверь и красным крестом сверху. Толкает плечом створку, и легко заходит внутрь, все также не собираясь меня отпускать.
– Ангелина Федоровна, тут ЧП небольшое. Справитесь?
Медведь косится на меня, будто небольшое ЧП – это и есть я, а не травма с рукой. На его голос быстро выбегает женщина в форменном фиолетовом костюме, охая на вид крови.
В следующие десять минут меня усаживают на кушетку, а Ангелина Федоровна, натянув перчатки, внимательно осматривает руку. В этот момент в дверях появляется еще один мужчина – кажется, его я видела среди толпы, когда поранилась.
– Стас, вот вы где... За тобой не угонишься. Уже познакомились? Это Мария, представитель организации по документообороту, я тебе говорил.
Мы с Медведем переглядываемся, и я издаю стон, понимая, что нам теперь работать вместе. Ангелина, в этот момент шевелившая осколок, вздрагивает – и заверяет меня, что сможет вытащить осколок.
– Сергей Степанович, – представляется в это время мужчина, очаровательно улыбаясь и протягивая руку.
Я осторожно пожимаю ее здоровой ладонью, стараясь не смотреть на другую, и дышать глубже от пульсирующей боли. Медведь внимательно за нами смотрит, и я вдруг пугаюсь, что из-за наших личных перепалок мне не дадут работу.
– Мария, можно без отчества. Прошу прощения за то, что разбила вашу замечательную скульптуру на входе... Она очень дорогая? Я возмещу стоимость.
Мужчины переглядываются на этот раз уже друг с другом, и мне становится совершенно неуютно. Ангелина снова шевелит осколком – и я шиплю, отклоняя голову к другому плечу.
– Придется потерпеть...
Я киваю, и она снова потихоньку пытается извлечь осколок. Станислав откашливается – и делает шаг поближе.
– Не знаю, как ты расплатишься за наш любимый элемент интерьера.
Что?
– Любимый? – повторяю помертвевшими губами, переводя взгляд на мужчин.
Станислав кивает, а Сергей смотрит на него так, как будто видит впервые в жизни.
– Конечно. Дорогущий, и не только в финансовом смысле. Мы все любили смотреть на него, когда спешим за кофе, буквально услада для глаз всего офиса.
– Вы серьезно?
– Конечно. Еще любили после работы собираться вокруг него, обсуждать прошедший день, генерировать идеи, вдохновляться...
– Вокруг этого ужаса?!
От боли, когда осколок ловко и быстро вытаскивают из раны, я ору чистую правду, и немедленно прикусываю язык. Вот зачем ляпнул, дура?! Мало ли, какие у петербуржцев извращенные вкусы...