(в) определение постсоветского периода нашего существования как бытия, травмированного этой катастрофой ("падение", "бобок", "регресс", "травма смысла"),
(г) вытекающее из подобной оценки представление о необходимости преодоления наличествующего, а не потакания оному,
(д) некие наработки, касающиеся методов преодоления ("спохватывание", "воскрешение", "контррегресс", "социокультурные катакомбы", "посттравматическая реабилитация").
Побочными я называю эти результаты потому, что мейнстрим исследования - теория развития.
Историческими циклами я заниматься не хотел. Лавры Артура Шлезингера ("Циклы американской истории") меня никоим образом не привлекают. Да и вообще - теория циклов любого рода не является ни моим коньком, ни пределом моих теоретических амбиций, коль скоро таковые вообще имеются ("философы лишь различным образом объясняли мир, дело же заключается в том, чтобы изменить его").
Но если по ходу исследования мы можем описать циклы русской истории - то, согласитесь, это немало. И почему бы их не описать? Это и интересно, и политически небессмысленно. Это может помочь нам в решении основной задачи.
Но для того, чтобы говорить о циклах, мы должны "всего лишь" установить, что не только распад СССР, но и распад Российской империи был метафизической катастрофой (преодоленной впоследствии, но свершившейся). Что и в Российской империи речь шла о метафизических симптомах - Танатосе, карнавале, заголении, отсутствии нравственного обоняния, "бобке", тлении души, измене и самоизмене элит, падении, прострации, инерции.
Словом, обо всем, что мы уже обсуждали в связи с перестройкой-1 и возможностью перестройки-2.
Нелишним при этом было бы обратить внимание на теорию Александра Янова, так восхитившую А. Н. Яковлева. В этой теории циклы российской истории описываются как колебания между реформами и контрреформами. При этом нет и тени желания раскрыть тонкую структуру феномена реформ и контрреформ, выявить двусмысленность того и другого, обнаружить этот самый Танатос, приводящий вовсе не к колебательным, а к катастрофическим результатам.
В атипичных циклах, которые выявляем мы, главный герой - эта самая двусмысленность. Все начинается с воли к переменам, с разговоров о развитии и... в это тут же встраиваются Танатос, карнавализация (смена Верха и Низа), война со своей историей и ее смыслом, активизация внутреннего "бобка". В результате крах - не упругий откат к чему-то другому, а именно крах. Точнее, катастрофа истлевания и метафизическое падение.
Никаких волн по Янову, копирующему Шлезингера, копирующего Тойнби или Шумпетера, нет и в помине. Место экстремумов занимают провалы, черные дыры. Ну, не работают в России колебательные схемы. Не работают, и все. Ни схемы Янова или Шлезингера, ни схемы Гумилева, ни схемы Тойнби. То-то и интересно, что они не работают. Циклы есть - но они не обычные, колебательные, а сингулярные (апокалиптические).
Непредвзятый взгляд на происходящее в России просто не может не столкнуться с вопиющим несоответствием всего, что случается в определенных точках нашей истории, с любой концепцией, предполагающей ритмизацию (обычную колебательность, плавное движение между двумя несингулярными экстремумами, сжатия и растяжения и так далее).
Но если в когнитивной матрице исследователя заложено задание обнаружить эти циклы любой ценой, то он их обнаруживает. Находит - вопреки очевидности - и описывает.
Политический смысл такого обнаружения, осуществляемого сейчас весьма компетентными западными специалистами, прозрачен донельзя. Говорится следующее:
"Путин - это контрреформы.
Медведев - это переход от контрреформ к реформам.
Но следом за Медведевым начнется новая фаза контрреформ. И эта фаза будет ужасна! Как же ее не допустить? Если мы не хотим, чтобы захлебнулись реформы и возобладали циклы российской истории, то, увы, есть только одна возможность это ужасное захлебывание не допустить - государственный распад.
Не распался бы СССР после Горбачева (читай - РФ после Медведева), начался бы контрреформизм. Ну, не с лицом Сталина, так с лицом Крючкова или кого-то еще.
Но СССР распался, и на новом госпространстве (в Российской Федерации) можно было длить упоительные реформы (что и сделал Ельцин). А потом Ельцин наткнулся на контрреформистское ограничение и вместо того, чтобы дозволить новый распад, сделал ставку на Путина.
Путин осуществил контрреформы.
Если Медведев не захочет после полосы своего реформизма допустить распад Российской Федерации, возобладает кошмарный контрреформистский чекизм.