Я вздохнул и взял чашку.
— Ну что ж, — сказал я, — значит, будем стараться соответствовать.
— Мне, наверное, пора, — тихо сказала Вера, и в голосе её не было обиды.
— Жаль, что всё так сложилось, — всё же выдохнул я. Слишком уж много недосказанного повисло в воздухе.
Гостья усмехнулась, склонила голову и с улыбкой произнесла:
— Вы про то, что я не сгинула в вашем лесу?
Улыбка у неё была настороженной, будто она сама не знала стоит ли защищаться или все свести к шутке.
Не дожидаясь ответа, Вера добавила:
— Или про то, что ваш воевода решил, будто я мошенница?
Я чуть нахмурился, но кивнул:
— Жаль, что вы потеряли документы. Надеюсь, всё у вас наладится.
— Непременно, — сказала она с таким видом, словно уже успела продумать два запасных плана и один экстренный. Затем аккуратно перевернула чашку на блюдце — точно так же, как делал это Никифор, будто переняла у него местный ритуал.
— Я не пропаду, — добавила она. — Об этом не переживайте.
Я верил. Не потому что она сказала уверенно — а потому что такие, как Вера, действительно не пропадают. Они просто уходят по своим делам или выходят из чащи леса, в которой на каждый волк выживет.
Она поднялась с лёгким вздохом. На прощание коротко поклонилась домовому — не театрально, а уважительно, как это делают в деревнях.
Никифор, застигнутый этим жестом врасплох, зарделся. Он, конечно, сразу попытался скрыть смущение под привычным ворчанием, но усы его предательски дрогнули, а уши порозовели.
— Позвольте вас проводить, — сказал я, отодвигая стул.
— Не беспокойтесь, Николай Арсеньевич, — мягко отказалась Вера. — Я вижу, что машину для меня подогнали к воротам. Думаю, в этот раз я не поеду, сидя на канистре. Вероятно, водителю выдали инструкцию усадить меня на виду и высадить в городе. Желательно без приключений.
— Я всё же считаю, что Морозов был неправ, — проворчал Никифор, отправившись рядом с гостьей в сторону коридора. Голос у него был угрюмый, но в походке явно проскальзывало участие. Почти забота. Домовому, видимо, тоже не хотелось прощаться.
Я задумчиво посмотрел на стол, за которым ещё недавно сидела Вера, и оценил щедрость домового: блины стопочкой, румяные, с ажурными краями, как будто их жарили на особой чугунной сковороде с характером. Рядом были булочки, песочное печенье, бутерброды с домашним паштетом и зеленью, и — вишенка на утреннем торте — яблочный пирог с хрустящей корочкой и запечёнными дольками прямо под решёткой из теста.
Я невольно подумал, что, может, стоило всё же оставить девушку в доме. Хотя бы на испытательный срок. Раз уж она так положительно влияет на Никифора. Домовой, при всей своей ворчливости, выглядел чуть ли не умиротворённым.
Отбросив сомнения, я без лишних церемоний принялся за дело — то есть за блины. Ещё не успел проглотить второй кусок, как, будто учуяв аромат, в столовую заглянул Морозов.
— Доброе утро, юный князь, — произнёс он, склонив голову, будто собирался участвовать в дуэли за последнюю булочку.
— Доброе, — отозвался я. — Гостья покинула дом.
— Я видел, — кивнул он. — Потому и зашёл. Не хотел с ней пересекаться.
— Почему? — удивился я, намазывая блин маслом и уже готовясь сунуть его в рот.
— У меня с ведьмами всегда складывались не самые хорошие отношения, — буркнул он, словно сам не рад, что начал утро с признаний.
— А она ведьма? — спросил я, не прожевав. Блинчик был вкусный, но информация была куда важнее.
— Дак если мамка её такой была, то и она недалеко ушла, — пожал плечами Морозов, будто речь шла о роде занятий, а не о генетике мистического дара. — У нас в этих местах всё передается по наследству. И характер, и способности, и… привычка в домах порядок наводить.
Морозов опустился на соседний стул с тем неторопливым достоинством, с каким обычно садятся старшие за семейный стол — будто не просто перекусить пришёл, а заодно и распорядиться судьбой пары-тройки деревень.
Он потянулся к тарелке с бутербродами, взял один, покрутил в пальцах, как будто проверяя вес, и усмехнулся:
— А Никифору она, похоже, понравилась. Вы только поглядите, сколько снеди на стол поставил. Я, признаться, на своей памяти такого пиршества от него не припомню.
Я взглянул на угощение и кивнул. Да, Никифор явно старался произвести впечатление. Тут тебе и блины, и булки, и пирог. Как на праздник, которого не было в календаре.
Лучи света пробивались сквозь окно, ложась полосами на скатерть и золотя волосы Морозова. Я невольно задержал взгляд — в пряди у виска поблёскивала седина. И вдруг поймал себя на мысли: а ведь я до сих пор не понял, сколько ему лет.