На вид воеводе было, сорок с хвостиком. Но по речам, по взгляду, по той тяжести, с какой он произносит простые фразы, он казался сильно старше.
— Сегодня опять ехать в Совет? — спросил я, отломив кусочек булки. — Или у нас спор между лешим и водяным? Или, может, ещё чем князь у вас тут занимается?
Морозов приподнял бровь и откинулся на спинку стула, словно обдумывая весь список возможных дел.
— Князь, как и положено, занимается всем, что никто больше делать не хочет. Совет, жандармы, споры, покос, жалобы, жалобы на покос, покос на жалобы… И, конечно, ночной вой — как же без него.
— Вой? — уточнил я.
— Что-то опять выло у южной границы болот. Стоит выяснить, пока это «что-то» не поползло в сторону деревни.
Он посмотрел на меня и чуть наклонил голову:
— Так что, если вы всё ещё думаете, будто здесь можно просто посидеть у камина с чаем, то зря надеетесь. Здесь каждое утро начинается с вопроса: «А сегодня что вылезет первым: нечисть или налоговая». Можете сегодня заняться своими делами с бумагами. Или я отвезу вас в город, — предложил Морозов, неспешно отломив кусочек булки. — А мне нужно проверить дальнюю лесопилку. Около получаса назад туда обратились из жандармерии. Приказчик сообщил, что один из рабочих пропал.
Я налил себе отвара — душистый, травяной, с еле уловимым привкусом мяты и чего-то хвойного — сделал глоток, немного подумал и поставил чашку обратно на блюдце.
— Пожалуй, я составлю вам компанию, — сказал я.
Владимир поднял брови.
— Князь поедет на лесопилку? — переспросил он, словно я только что предложил вручную выловить водяного из болота.
— Именно, — кивнул я, не моргнув. — Если вам приходится туда ехать лично, значит, дело не совсем обычное. А если с воеводой прибудет ещё и регент…
— … то народ решит, что князь с народом, и активно участвует в делах княжества, — с лёгкой ухмылкой закончил за меня Морозов. Он откинулся на спинку стула и хмыкнул. — Хорошо придумано.
— На самом деле, я и хочу быть с народом, — произнес я. — Хочу понять, чем живут люди княжества. Быть в курсе их проблем, а не узнавать о них из отчётов с поправкой на чужое мнение.
Морозов одобрительно кивнул:
— Это хорошо, князь, — сказал он, сделав глоток отвара. — Тогда собирайтесь.
— Так… уже, — признался я, чуть усмехнувшись и кивнув на герб, аккуратно вышитый на нагрудном кармане пиджака. Символ вышел неброский, но понятный. Местные его знали.
— Доедайте, пока, — посоветовал воевода, поднимаясь из-за стола. — А я велю подогнать машину. У нас, ваше княжество, путь не близкий.
Оставшись один, я не стал медлить и принялся за дело с удовольствием. Умял пару бутербродов — с паштетом, густым и солоноватым, как и положено. Потом ещё и булочку с маком. Простую, домашнюю. Вкус был таким, будто её пекли не утром, а минуту как вынули из печи.
Я запил всё крепким чаем, перевернул чашку, как это делал Никифор, и аккуратно накрыл чайник фарфоровым куполом. Оглянулся. Мурзика поблизости не было. Ни на лавке, ни у камина, ни под стулом. Может, до сих пор не отошёл после вчерашнего потрясения. Маленький, но гордый.
«Надо бы достать ему орешков», — подумал я. Не из жалости, а чтобы порадовать. А вдруг и правда будет доволен. Может, и Никифор станет чуть добрее. Всё-таки в этом доме любое перемирие начинается не с речей, а с угощения.
С этими мыслями я поднялся, поправил пиджак и направился к выходу. Впереди был день, лесопилка и, вполне вероятно, неприятности. Но как минимум завтрак был достойным. А с этого начинались и куда более страшные подвиги.
Морозов уже ждал меня возле машины. Воевода стоял, прислонившись к капоту, и скрестив на груди руки. Рядом с ним стояла та самая двоедушница, Лада.
— А где остальная дружина? — полюбопытствовал я, спускаясь со ступеней.
— Часть останется здесь для охраны, а часть уже отправилось на лесопилку, — ответил воевода, открывая для меня заднюю дверь.
Лада заняла переднее сиденье, а Владимир закрыл за мной дверь, и разместился за рулем. Завел двигатель и авто выехало с территории.
Дорога до лесопилки заняла у нас полтора часа. Морозов вел машину уверенно, хоть дорога и стала хуже. А гравий, которым были усыпаны съезды с шоссе, исчез. Осталась только накатанная колея, местами размытая водой. Лес становился более густым, а по обе стороны дороги рос высокий, густой кустарник. А земля была усыпана мелкими ветвями и сухими еловыми иглами. Изредка, где-то за деревьями мелькали крыши домов далеких деревень, укрытых среди шумных лесов. В какой-то момент, я заметил на одном из деревьев черную птицу. Ворон сидел на невысокой ветке дерева, чуть наклонив голову, и с интересом наблюдал за машиной. Когда мы авто поравнялось с ним, он громко каркнул и, хлопая крыльями, взлетел, исчезая в чащобе.