От этих слов на мгновение похолодело в груди. Этот лес был другой, не тот, которым управлял Митрич. И я понимал, что нас тут могут принять без особого тепла.
— Вот оно как, — пробормотал я, усаживаясь на заднее сиденье. — Надеюсь, нам повезёт.
Воевода завел двигатель, и машина мягко тронулась с места.
— Ну, приказчик с лесопилки говорит, что Иволгин до сих пор снабжает их травами для чая, — произнёс Морозов, глядя вперёд, не отвлекаясь от дороги. — Значит, к местным работягам он лоялен. А это хороший знак.
— Мне показалось, что людей он не жалует, — отозвался я.
— С лешими не бывает просто, — сказал он и чуть сбавил скорость, когда дорога стала уже. — Они могут одного человека заблудить между тремя соснами и не выпустить, пока тот не околеет. А другого провести за мгновение через весь лес и отправить домой с полным лукошком ягод или грибов.
Он помолчал, будто прикидывая, как сказать дальше, потом продолжил:
— Причина, почему одного они щадят, а другого губят… может быть всякой. Порой им по нраву, что грибник напевает колыбельную. Порой им приглянется мальчишка, который не помял одуванчик. А кто-то просто понравится — и всё. Без причины. Старики говорят, лешие любят, когда в зелёном ходят.
— А мне дед говорил, что они не различают цветов, — хмыкнула Лада, сидевшая рядом. Она выпрямилась и поправила капюшон, словно вспомнила что-то из детства. — И уверял, что нельзя лешему в глаза смотреть, чтобы не обидеть. Иначе он разозлится… и навек твои веки прикроет.
Морозов чуть усмехнулся, не отрывая рук от руля:
— Деды много чего говорили. Но в одном они правы: если уж повстречал лешего — не шуми, не злись и не будь глупцом. Тогда, глядишь, и вернёшься обратно. А то и не с пустыми руками.
Я молча кивнул, рассеянно глядя в окно. Лес за обочиной был тёмным, густом, будто затаившимся. И казалось, он тоже нас слушает, внимательно не перебивая. Как хмурый леший.
— Всякое бывает, — продолжил Морозов. — Митрич к людям зачастую по-доброму относится. Много раз он к поместью детей выводил, которые за ягодами ходили да заплутали. Сам во двор не заглядывал, но у калитки оставлял. Тихо, без шума. И никто из малышни не был ни напуган, ни тем более ранен.
— Все знают истории про старого лешего, что смотрит за лесом, и не пускает беду туда, где живёт человек с душой, — тихо произнесла Лада.
— Иволгин другой, — сказал я.
— Он моложе, — согласился Морозов. — Злее. Острее на ответ. Хотя… детей и он, и его клан не обижают. Не до такой степени он жестокий. Понимает, где грань. Но всё равно с ним труднее. Было бы славно, если бы удалось с ним установить хоть какой-никакой мир.
Я помолчал. Потом покачал головой:
— Но не отдавать же ему земли Митрича, в самом деле.
Морозов тяжело выдохнул. Пальцы крепче сжали руль.
— Митрича тоже обижать нельзя. — В его голосе не было сомнений. — Он мягкий, но не глупый. И его доброта тоже имеет границы. И проходят они как раз по той тропе, где начинаются нынешние владения Иволгина.
Я нахмурился. А затем тихо спросил:
— И как быть?
В салоне повисла тишина. Такая, в которой иногда и рождаются настоящие решения. Если повезёт.
— Лада, посмотри, остались ли эти гостевые штуки? — велел Морозов, не отрывая взгляда от дороги. Сказал это буднично, будто речь шла не о магических дарах, а о бутербродах к чаю.
Девушка послушно потянулась к бардачку, открыла его с лёгким скрипом и начала рыться среди бумажек, сложенных салфеток и каких-то подозрительно блестящих баночек, назначение которых лучше не уточнять.
— Гостевые штуки? — переспросил я, приподняв бровь.
— Дары для лешего, — пояснил Морозов, всё так же глядя вперёд. — Каждый представитель старшего народа имеет свои слабости. За годы соседства люди выяснили, что и кому можно принести в дар, чтобы расположить к себе. Ну, или попытаться расположить.
Он пожал плечами, будто заранее отказывался от ответственности за результат.
— Потому как ни один подарок не купит лояльность нечисти. Но, скажем, лоскуток яркой ткани может усмирить недовольную кикимору. По крайней мере, она не будет пытаться сжечь дом. Первые три дня так точно.
— А яблочная пастила смягчит злое сердце ведьмы, — подала голос Лада, всё ещё не выныривая из бардачка. Судя по стуку, она уже дошла до нижнего яруса каких-то коробочек.
— Не встречал подобной пастилы, которая бы помогала против этих… — проворчал Морозов, скривившись. — Разве что если ведьма ею подавится.
Лада бросила на меня быстрый, чуть заговорщический взгляд через зеркало заднего вида — с тем самым выражением: «Вы же понимаете, да?» Похоже, что неприязнь Морозова к ведьмам была не просто черта характера, а почти официально признанный факт в их кругу. И, судя по всему, в дружине это давно знали и, может, даже одобряли. Или, по крайней мере, регулярно обсуждали на кухне за крепким чаем.