— У леших тоже есть свои тайные страсти, — заметила она с невинной интонацией. — Может быть, гостевушка сможет его слегка задобрить. Не настолько, чтобы он забыл о своих притязаниях, конечно. Но хотя бы немного…
Я кивнул с сомнением. В этой местной системе координат принципы у леших, как и у домовых, работали как-то особенно непредсказуемо. Сегодня он припугнул, завтра — спас, а послезавтра тюкнул топором, закидал ветками и сказал, что так и было.
— Нашла, — вдруг объявила Лада и вынырнула из бардачка с таинственным видом.
В руках у неё оказался аккуратный свёрток из серой крафтовой бумаги. Тот самый тип упаковки, которым обычно пользуются на деревенских ярмарках или в лавках, где тебе могут продать и мыло ручной работы, и сушеные яблоки, и кроличью лапку наудачу. В такой же бумаге мне передали подарок от Альбины Васильевны. Гостевушка была перевязана тонкой зелёной лентой. И выглядело всё это сдержанно, даже достойно. Почти дипломатично.
— Отлично, — коротко заключил Морозов.
— А что там? — полюбопытствовал я, кивнув на свёрток. — В этом, так сказать, стратегическом пакете?
— То, что лешие любят, — загадочно ответил воевода, как будто речь шла о каком-нибудь древнем артефакте.
Я собирался было уточнить, но в этот момент машина оказалась в темноте деревьев и говорить расхотелось.
Трава вдоль узкой колеи была чересчур высокой, будто никто тут не проезжал с прошлой весны. Или с прошлой эпохи. Ветви деревьев нависали над дорогой так низко, что скреблись по крыше, оставляя за собой еле слышный шорох — как если бы сам лес ворчал: «Опять эти люди с железом своим…»
Морозов свернул на едва заметную просеку. Она была настолько заросшей, что если бы не колёса, упрямо пробирающиеся сквозь траву, мы бы и сами усомнились, дорога ли это вообще. Машина нехотя качнулась, как будто ей самой не хотелось ехать дальше.
Воевода притормозил. Секунда, и двигатель затих, словно с облегчением.
— Теперь пешком, — сказал он. — Иначе машину мы тут и оставим навсегда. Как памятник человеческой глупости.
— А с ней ничего не случится? — уточнил я, припоминая его прошлые байки про транспорт, который лесовики оставляли без колес или вообще разбирали на части.
— Никто не тронет княжеский автомобиль, ежели мы оставим его, где положено, — уверенно отозвался Морозов.
Я выбрался из машины, потянулся, поправил воротник и осмотрелся. Лес стоял впереди плотной, молчаливой стеной — почти живой, сдержанный, как человек, который тебя пока терпит, но уже слегка устал от твоего присутствия. Воздух был влажным, с пряным привкусом мха, старой коры и чего-то прелого, что пряталось в глубине под опавшей листвой.
Лада осталась в машине. Она сидела в пассажирском кресле, чуть откинувшись назад, с закрытыми глазами. Как будто просто отдыхала. А может, и не хотела смотреть, куда мы собираемся шагать.
— Ей с нами идти не стоит, — загадочно сообщил Морозов, глядя на неё как-то снисходительно. Или благодарно. — Лишнее присутствие может только помешать. Особенно если леший решит, что нас слишком много.
Я ничего не сказал. Морозов между тем открыл багажник и с хозяйской основательностью извлёк оттуда пару сапог. Крепкие, из яловой кожи, местами с потёртостями, но по-своему достойные. Он поставил их передо мной, как будто вручал награду.
— Иначе испортите свои туфли, — пояснил он, без тени насмешки. — А у нас тут, сами понимаете, не прогулка по парку. Мхи, корни, грибные аномалии…
Он замолчал, словно последнее сказал всерьёз. Хотя с Морозовым так и было — не всегда можно понять, шутит ли воевода или просто излагает факт, к которому стоит относиться с должным почтением.
Пока я обувался, он порылся в багажнике ещё немного, и с победным видом извлёк потрепанную клетчатую кепку-восьмиклинку с козырьком.
— Все иволгинские в таких ходят, — сказал Владимир, протягивая головной убор. — Быть может, он оценит, что и князь пользуется полезной вещью.
Я мельком глянул на кепку, потом на Морозова, потом снова на кепку. Спорить не стал. В конце концов, это всего лишь одежда. И я наверняка не встречу никого из высшего света, кто станет меня высмеивать.
Я надел её и надвинул почти до самых бровей. Вид у меня, наверное, был… своеобразный. Но, с другой стороны, в этом лесу — это даже плюс. Тут, чем страннее ты выглядишь, тем больше шансов, что тебя сочтут «своим». Или хотя бы не слишком раздражающим.