Я распахнул входную дверь и как ни в чём не бывало улыбнулся. На пороге стоял Морозов. За его спиной маячило ещё несколько человек — кто-то с портфелем, кто-то с заметной нервозностью на лице, кто-то с бигудями на голове, которые по забывчивости дамы остались в прическе.
— Добрый день, княже, — поздоровался воевода так, словно мы не виделись целую вечность, а не перекидывались словами буквально утром. — Я распорядился привезти из города кандидатов.
— Чегось? — донеслось у меня из-за плеча с характерной интонацией.
Никифор, естественно, тут же попытался меня обойти, чтобы хоть глазком взглянуть на «кандидатов». Но я остался стоять в дверях, перекрыв ему обзор собой — вежливо, но намеренно.
— Отлично, — произнёс я с тем спокойствием, с каким обычно говорят о начале масштабной уборки. — Давайте разместим людей в гостиной. Говорить с каждым по очереди будем в кабинете. Быть может, кто-то… — я слегка повернул голову, выделяя голосом последнее слово, — приготовит чай.
Позади меня раздался сдавленный хрип. Я не оборачивался, но по звуку было понятно: Никифор только что пережил сильнейший внутренний конфликт между гордостью, обидой и осознанием, что чай придётся всё-таки заваривать.
А за спиной Морозова вдруг раздался женский голос — вежливый, с лёгкой ноткой энтузиазма:
— Я могу приготовить, если позволите.
— Чегось? — повторил Никифор, но уже не с удивлением, а с такой угрозой, будто его только что предложили заменить на электрический чайник.
Я медленно повернулся к нему, сохраняя спокойствие на лице.
— Помощь нужна? — осведомился я сдержанно, как бы давая шанс отступить с достоинством.
— Никого на кухню я не пущу, — буркнул он и насупился, словно вся чужая инициатива — личное оскорбление его кулинарной чести.
— Значит, сам справишься. Вот и славно, — кивнул я, будто именно этого и добивался. Сделал шаг назад и приглашающе распахнул дверь шире. — Проходите, располагайтесь в гостиной. Кто первый на собеседование — прошу за мной.
Позади негромко, но вполне разборчиво, домовой пробормотал что-то вроде: «Да чтоб вас всех самоваром по лбу», — но все же старик направился в сторону кухни. Работа закипела. В прямом смысле.
Я вернулся в кабинет, не спеша — как человек, который точно знает, что сейчас начнётся нечто сомнительно увлекательное. За мной вошёл Морозов. Он, как всегда, двигался чётко, будто и в стенах кабинета стоял на построении. Молча прикрыл за собой дверь, потом кивнул, словно рапортовал.
— Приехали кандидаты в секретари, — начал он без лишних вступлений. — Не уверен, что все они вам придутся по душе. Но я просил выбрать тех, кто умеет хорошо справляться с нагрузкой, кто способен держать язык за зубами…
Он вдруг замолчал, глянул на меня с тем выражением, каким обычно смотрят на падающую с потолка каплю, и поднял палец к губам. Без слов.
Затем резко распахнул дверь.
В комнату, теряя остатки достоинства, ввалился невысокий человек в сером костюме. Полосатый, яркий галстук съехал набок, на ботинке виднелось пятно, подозрительно похожее на отпечаток чужой подошвы. Судя по всему, стоял он снаружи, припав ухом к двери, и переоценил устойчивость своего положения.
— Простите, я… запнулся о ковер, — пробормотал он, быстро поднимаясь и судорожно расправляя лацканы. — Меня зовут…
Я едва сдержался, чтобы не поднять бровь слишком высоко. Знакомство, что называется, началось с доверия.
— Мы вам перезвоним, — перебил я с натянутой улыбкой, подняв ладонь в вежливо-окончательном жесте. — Пусть заходит следующий кандидат.
Когда мы остались одни, Морозов нахмурился, уже догадываясь, что столкнулся с очередным проявлением непрактичной гуманности, и уточнил:
— Зачем нам ему звонить?
— Так говорят из вежливости, чтобы не обидеть, — пояснил я, пряча улыбку за нейтральным выражением лица. Всё-таки день только начался, а театр одного подслушивающего актёра уже состоялся.
— Ох уж эти телячьи столичные нежности, — покачав головой, буркнул воевода. — Надо было ему дать затрещину, чтобы знал, как чужие разговоры выведывать. А потом отправить восвояси. Желательно пешком и до самой городской черты.
— Не будем портить репутацию, — спокойно возразил я, усевшись в хозяйское кресло. — Не хочу, чтобы в городе пошли слухи, будто мы тут людей обижаем, только потому, что они нам не подошли.
— Какие слухи? — невинно вскинул брови Морозов. — Этот хлыщ до города бы не дошёл. Вы его туфли видели? В таких не то что бегать — стоять страшно. От волка не убежал бы.