За окнами проскользнуло старое здание с гербом, над которым медленно качался фонарь. И я вдруг понял, что Северск не стал частью громкой цивилизованной Империи. Он остался в своём времени.
Машина тем временем мягко вырулила на кованый мост. Внизу, журчала широкая река, тёмная, с едва уловимыми бликами от фонарей. И едва мы пересекли мост, водитель пояснил:
— Это Городище. Здесь в основном кузнецы живут, да мастеровые. Мелкие ремесленники, ткачи, гончары, плотники. Кто сам себе хозяин. У кого мастерская под домом, или рядом.
Я выглянул в окно — и правда. Дома были плотнее, с пристроями, выложенными из камня, с массивными ставнями. Где-то горел огонь в горне, в окне мелькала тень человека в кожаном фартуке. Здесь не было фабрик, но чувствовалась простая жизнь, которая заключалась в стуке молотов, скрипах станков и запахе дыма.
— А Портовая сторона — это, я так понимаю, порт и прилегающие к нему улицы? — предположил я.
Водитель кивнул:
— Верно, мастер. Причал, склады, рыбный рынок, закусочные. Правда, причал уже обветшал, да ремонта требует. Там шумнее. И народ поразношерстнее. Те, что с воды приходят, они люди простые, но не всегда правильные. В Портовом с ними разговор короткий.
Он замолчал, а я всё ещё смотрел в окно, где за сплошными фасадами чувствовалась жизнь — не витринная, не показная, а настоящая.
— А много ли человек в городе живёт? — спросил я, всё ещё глядя в окно, где за стеклом мелькали редкие прохожие да тени от фонарей.
— Человек? — переспросил водитель, будто уточняя неосознанно.
— Ну да, — удивился я. — Кого же ещё?
Он усмехнулся, уголком рта, будто услышал в моих словах какую-то наивность. Помолчал пару секунд и всё же ответил:
— Людей тысяч семьдесят, — сказал он спокойно, но как-то подчеркнуто выделил слово «людей». Не с поддёвкой, а скорее с интонацией, как будто в этом слове есть что-то особенное. — А всего в княжестве — тысяч пятьсот, может, чуть больше. Большая часть живут в деревнях, на хуторах, в поместьях. город идут только те, кому нужно. Да и то ненадолго.
Я молча кивнул. Семьдесят тысяч — это немного, особенно для административного центра. В столице с таким населением район не заполнишь, не то что город. И мне вдруг стало понятно, почему улицы здесь пусты даже вечером. Почему нет привычной столичной суеты, плотного потока машин.
— В городе живёт ровно столько, сколько нужно, — продолжил водитель. — Чтобы княжество не посчитали выморочным, не решили присоединить к соседям. А так душа у местных в деревне. В доме, где печка топится, а не батарея шумит. Где растет трава у порога, а в колодце холодная вкусная вода.
Я чуть усмехнулся и протянул, уже скорее про себя:
— Вот оно что… Тогда понятно, почему на улицах так мало народа.
Водитель не оборачиваясь кивнул. Машина мягко ехала дальше, по узкой улице, вдоль которой старые дома чередовались с низкими лавками и мастерскими. За окнами плыла успокаивающая тишина.
Машина тем временем незаметно покинула город. Последние домики остались за спиной, огни стали реже, а за окном снова потянулся лес. Густой, плотный, будто специально подступивший к самой дороге, чтобы напомнить, что здесь, за пределами городской черты, уже другая жизнь.
Я на мгновение задумался, а потом спросил:
— Куда мы?
Водитель не обернулся. Только чуть скосил глаза в зеркало и спокойно ответил:
— Известно куда. В семейное поместье Великого князя.
Я чуть нахмурился и переспросил:
— Поместье? Я думал, меня поселят в городской квартире. Поближе к управе. Чтобы, как говорится, быть на месте.
Он пожал плечами:
— Как решите, княже, так и будет. Никто вас силой в поместье держать не станет. Но по обычаю сперва вы должны там побыть. Пожить хотя бы немного. Осесть, стало быть. А прежде всего пройти обряд Синода.
Я насторожился:
— Обряд?
— Обычный, — успокоил водитель. — Ничего страшного. Просто традиция. Хоть у вас и есть бумаги, и кровь великокняжеская, но без обряда не положено. У нас это важно. Так повелось. Без благословения вас ни к Совету, ни к управлению не подпустят. И печать не выдадут.
Он говорил спокойно, без нажима, но в голосе чувствовалась твёрдость. Я чуть откинулся на спинку сиденья, смотря в темнеющую чащу за стеклом. Нахмурился. Обычай проверки крови был почти забытый. В большинстве княжеств от него давно отказались потому что в нём попросту не было нужды. Теперь всё подтверждалось зачарованными документами, гербовыми грамотами и отпечатками силы, зафиксированными в магической канцелярии. Их было невозможно подделать. Здесь, в Северске, всё было по-старому. Или как принято говорить «по покону».