Морозов тем временем обвёл рукой собравшихся:
— Это ваша дружина. Я познакомлю вас с ними чуть позже. А сейчас прошу за мной. Представители Синода уже ждут вас.
Он развернулся и пошёл по широким ступеням, ведущим в дом. Остальные дружинники расступились без слов, с легкими кивками приветствия.
Я задержался на долю секунды, потом тронулся следом. Поднявшись, я наклонился ближе к Морозову и, убедившись, что рядом никто не слушает, тихо уточнил:
— Неужто сам воевода решил привезти регента в княжество?
Он не сразу ответил. Только шагнул через порог, а потом, не глядя на меня, произнёс серьёзно, даже чуть жёстко:
— Я не мог доверить это никому. Слишком много поставлено на карту.
Я хотел было усмехнуться и пошутить, мол, не такой уж я и ценный груз. Но отчего-то не стал. Просто промолчал.
Мы вошли в холл. Свет здесь был мягким, рассеянным — его давали редкие светильники, закреплённые на стенах и под самым потолком. Они горели ровным, тёплым пламенем.
Помещение оказалось просторным. С высокими потолками и открытыми балками из тёмного дерева, покрытого маслом до глухого, почти чернильного оттенка. Между балками прятались старинные крепления, в которых когда-то, возможно, висели на цепях светильники.
Пол был набран из широких, плотно подогнанных друг к другу дубовых досок. Местами древесина потрескалась, рассохлась, но доски оставались надёжными. Сразу у входа виднелась крутая лестница из тёмного дерева, которая. вела на открытую галерею второго этажа, ограждённую перилами из того же потемневшего дуба.
Я с интересом осмотрелся, разглядывая холл. Первым, что бросилось в глаза, был сложенный из крупного серого камня камин. Он занимал почти всю торцевую стену напротив входа. Портал у него был высокий, почти в человеческий рост, с массивной дубовой полкой наверху. Полка была грубо отёсанной, со следами долота и старых сучков, как будто её не украшали, а просто положили как есть. Над камином висел герб семьи.
У самого камина стояла пара массивных кресел с высокими спинками, с подлокотниками в виде лап. Между ними расположился невысокий резной столик, на котором стояла керамическая лампа с приглушённым светом.
В центре комнаты стоял длинный деревянный стол без скатерти. Тяжёлый, на широких ножках, с застарелыми вмятинами и потёртостями. Вокруг расположилось несколько кресел с прямыми спинками, обитыми грубой, тёплой шерстью. Сиденья были чуть продавлены.
Я машинально вынул из кармана телефон. Посмотрел на экран, повертел аппарат в руке. На дисплее горело предупреждение: «Сети нет». Морозов, стоявший неподалёку, шагнул ближе:
— Представители Синода уже ждут вас в кабинете, — спокойно сообщил он. — Идёмте.
Он повернулся и неторопливо пошёл через гостиную. Я убрал телефон в карман и двинулся следом. Дерево под ногами отзывалось едва заметным скрипом.
Чтобы разрядить паузу, я сказал:
— Красивое поместье.
Морозов не обернулся, но ответил почти сразу:
— Этому дому очень много лет, мастер. С тех пор здесь почти ничего не менялось. Ни планировка, ни фасады, ни внутреннее убранство.
— Почему? — спросил я спокойно.
Морозов не сразу ответил. Только, проходя мимо старинного шкафа с коваными петлями, чуть замедлил шаг:
— Таковы традиции, — сказал он. — Мы следуем им не из упрямства. Это уважение к предкам. К тем, кто основал это княжество. Кто мы без памяти о них?
— Жаль, что связи здесь нет, — пробормотал я, снова вынимая из кармана телефон.
Экран по-прежнему показывал всё ту же картину: ни одной полоски сигнала. Будто я оказался не просто в другом городе, а где-то за пределами привычного цивилизованного мира. Телефон вдруг стал бесполезной пластиковой игрушкой.
— На первом этаже, в кабинете, есть стационарный телефон, — спокойно отозвался Морозов. — А если сильно нужно, на втором связь ловит. Правда, слабовато и только в трех местах. У окна в северной комнате, в хозяйской спальне и на лестничной площадке.
Я удивлённо поднял брови:
— Почему?
Морозов пожал плечами, будто речь шла не о чём-то серьёзном, а о погоде:
— Вышек мало. На всё княжество всего пара штук. Операторы, вроде, пытались ставить магические усилители. Даже привозили оборудование. Но, как ни старались, работают они здесь из рук вон плохо. То сигнал пропадает, то искажается. Говорят, лес мешает. Густой очень. А может, и не лес. Тут ведь… свои особенности. Скоро и сами поймете, Николай Арсентьевич.