Ковпак тоже, как выяснилось, уже слышал о партизанском отряде Медведева и постарался установить с ним связь. Непосредственно это сделали начальник ковпаковской разведки Петр Вершигора и прикомандированный к соединению корреспондент «Правды» Леонид Коробов. Знаменитый репортер, награжденный за храбрость орденом Ленина еще в войну с белофиннами, записал тогда: «Наконец привелось увидеть этого таинственного Медведева. Это высокий человек в валяных сапогах, заячьей шапке. Подтянут. Глаза очень хитрые и создают такое впечатление, будто всверливаются в тебя, стараясь разгадать затаенные мысли. В разговоре нетороплив, дипломатичен и, как разведчик, собран, сосредоточен, со скрупулезной педантичностью следит за разговором. Выводов этот человек не делает, для него важны факты, за которые цепляется, точно рысь».
Вершигора и Коробов от имени Ковпака пригласили Медведева посетить их лагерь и вместе отметить 25-ю годовщину Красной Армии. Дмитрий Николаевич, еще не знавший ничего о гибели Николая Приходько, принял это приглашение…
Ковпаковцы простояли рядом с медведевцами несколько дней, и командиры встречались между собой неоднократно. На обеде Ковпака поразило обилие сортов колбасы на столе. Еще больше он удивился, когда узнал, что все эти аппетитные круги — и «московской», и «краковской», и «чайной», и сосиски, и окорока произведены здесь же, в отряде. «…Не ради роскоши или прихоти занялись мы этим делом, — писал Медведев. — Разведчики уходили из отряда на неделю, на две. По нескольку человек постоянно дежурили на «маяке». Им надо было питаться, а заходить в села за продуктами не разрешалось. Что можно было им дать с собой, кроме хлеба? Вареное мясо быстро портилось, и люди жили впроголодь. Производство колбасы явилось блестящим выходом из положения. Специалисты-колбасники нашлись заправские. Все это я и рассказал Сидору Артемовичу».
Дед не ограничился только восторгами — он немедленно отдал распоряжение, чтобы несколько его партизан послали на выучку к медведевским мастерам по колбасной части.
У Ковпака была еще одна просьба к Медведеву: он недостаточно был осведомлен о положении на Западной Украине и очень нуждался в информации. Медведев и в этом вопросе помог Деду. Он тут же дал указание Лукину предоставить в распоряжение Вершигоры все нужные для штаба Ковпака данные. Александр Александрович терпеть не мог делиться с кем-либо информацией, ревниво берег секреты от стороннего взгляда. Медведеву пришлось даже «нажать» на своего заместителя по разведке. И тут произошло нечто вроде маленького чуда. Вершигора, по его собственным словам, был буквально поражен, когда полноватый, с несколько ленивыми движениями человек, нисколько не похожий на разведчика, не заглядывая ни в одну бумажку, стал засыпать его идеально сформулированной информацией десятками имен, географических названий, цифр, прочих точных данных…
Не терял времени даром в те дни и Леонид Коробов. Невзирая на строгий запрет, он исхитрился все же и сделал прекрасную фотографию Дмитрия Николаевича. Дмитрий Николаевич снят в зимней одежде полулежащим в санях, запряженных парой лошадей, захваченных, к слову сказать, при налете партизан на бывшее имение графа Потоцкого. (В этом «преступлении» Коробов сознался Медведеву лишь через одиннадцать с лишним лет, когда подарил снимок Дмитрию Николаевичу.)
После того как разведчики изучили основательно Ровно, Медведев поставил задачу вовлечь в сферу разведывательной работы второй по значению город Волыни и Подолии — Луцк. Дмитрий Николаевич не исключал, что гитлеровцы вынудят непрерывными карательными экспедициями покинуть насиженные места. В этом случае отряду не мешало иметь как бы резервное пристанище, таковое он и решил поискать в окрестностях Луцка. С этой целью и была послана туда группа из шестидесяти пяти бойцов под командованием Фролова — дяди Володи, как называли его партизаны. Группе предстояло пройти в два конца в условиях тяжелого бездорожья четыреста километров.
Накануне к Медведеву пришла Марфа Ильинична Струтинская и стала настойчиво просить включить ее в состав группы. Она была уже далеко не молода, на ее плечах лежала забота о большой семье, да и в отряде у нее дел хватало. Ко всему прочему, как знал Медведев от доктора Цессарского, Струтинская была не совсем здорова. Однако Марфа Ильинична стояла на своем, причем убедительно аргументировала просьбу. Она хорошо знала Луцк, в котором имела и родственников, и друзей. При своей безобидной внешности могла, не вызывая подозрений, встретиться с людьми, которые, в свою очередь, связали бы разведчиков с подпольем. И Медведев разрешил Марфе Ильиничне пойти на задание, в чем никогда не раскаивался, но о чем всю жизнь горько сожалел…