Определенно можно сказать, что исследователей что-то удерживало от такого понимания морали, так как длилось это две с половиной тысячи лет после появления философии. Сами по себе барьеры на правильную постановку вопроса, на открытие простых адекватных понятий пронизывают всю историю любой науки, так что в этом отношении наш случай не нов. Но все-таки нет ни в одной области исследования такого положения, чтобы так долго не было открыто такое простое, такое фундаментальное и несложно абстрагируемое из феноменов понятие. Это все равно как если бы математика хитрым образом пыталась более двух тысяч лет обойтись без понятия числа, а физика — без понятий пространства и времени. Поэтому неудивительно, что именно история моральных учений являет столько глупости, самообмана и пропаганды.
В чем же особенность России в смысле морали и почему вопрос о морали именно для нее столь важен?
За неимением места коротко следует ответить так: западные страны густо пронизаны институтами урегулирования конфликтов и согласования интересов, восточные находятся пока под сильной властью традиций. Россия же избавилась от большей части традиций, но еще не построила нужных институтов, кроме того, огромное количество запретов и перегородок, имевшихся в Советском Союзе, было разрушено, поэтому в России человек оказался ближе всего к «естественному состоянию» и поэтому Россия (кроме всего прочего) — самый благодарный объект для создания теории морали. Удачную метафору в этом отношении придумал Сигэки Хакамада, который говорит, что западные люди похожи на кирпичики, японцы — на глину, а русские — на песок.
Примеры, наводящие на основные тезисы теории Один политик не любит, когда при нем «выражаются»; если слышит что-то подобное, недовольно морщится. Его сотрудники это знают и, приспосабливаясь, сдерживаются. Сам же он себе матерщину позволяет довольно часто, и сотрудники не обижаются — жизнь, мол, так устроена.
Патриарх Алексий II сидел в большой машине, сильно помявшей при столкновении небольшую машину, в которой ехала некая девушка, и не вышел посмотреть, как там она, по-быстрому уехав. Никакого скандала это не вызвало. Больше того, верующие начали выдумывать, почему патриарх не должен был выходить из машины: например, некоторые из них говорят, что так надо было поступить по причинам безопасности, а кое-кто творчески развивает эту версию, утверждая, что насчет подобных случаев в верхах Церкви было давно уже выработано специальное решение.
Хамка неспровоцированно орет на соседку. Если за последнюю кто-то вступается, она сама ужасается поступку заступника, а не обидчицы.
Директор института на собрании коллектива рассказывает, почему задерживается зарплата: снижение госфинансирования, повышение платы за отопление, электричество и т. п. Предваряя возможный вопрос о своем новом «мерседесе», он рассказывает, что его ему лично подарил Сорос за вклад в науку. Собрание послушно не возражает — при этом все знают, что особняк директор строит на деньги, полученные от сдачи в аренду 70 процентов помещений института.
Пожилой доктор наук, считающий своим «по жизни» начальником некоего кандидата наук, который моложе его лет на пятнадцать, возмущен поведением молодого коллеги, разговаривавшего с упомянутым начальником доктора не с подобострастием, а как с коллегой: как можно так говорить с таким человеком!
Коллектив лаборатории не любит завлаба за тиранство и в его отсутствие постоянно перемывает ему кости. Когда же один из сотрудников в глаза высказывает начальнику недовольство, коллектив дружно встает на сторону начальника. А в приватных разговорах все наперебой объясняют «бунтарю», почему он теперь должен уволиться: с начальником так разговаривать нельзя и теперь «пойдут склоки». А на встречный вопрос: а начальнику так себя вести можно? — отвечают: но ведь он же начальник!
Профсоюзный функционер приходит на завод, на котором несколько лет никто не работает — все перебрались на рынки и приусадебные участки. Но в традиционные дни аванса и зарплаты «работники» собираются поболтать (денег им, естественно, не дают). Ela вопрос функционера, почему они не бастуют, отвечают, что тогда уволят зачинщиков. Функционер удивляется — а не все ли им равно? Они хором отвечают: а трудовая книжка хорошо лежит.
Коллектив министерства в ужасе полдня обсуждает, как в ответ на матерную брань начальника департамента рядовая сотрудница ответила ему тем же.
Сотрудницы не любят одного из членов коллектива за некоторую неряшливость и с возмущением рассказывают всем, что он ставит свое грязное пиво в их чистый холодильник.