Федор освежевал, стал жарить зайца, проковылял к озерцу — умыться, принести воды, чтобы поставить себе чаю. И тут на другом берегу захрустел валежник, затрещало. Этот медведь тоже не думал скрываться, размашисто шел себе к роднику. Послышался звук, от которого у Федора непроизвольно возникло желание схватиться за ружье: то особое, присущее только медведю ворчание, при котором звук идет, как бы резонируя в огромной утробе. Это ворчание исходит словно из недр всей медвежьей туши, а не просто из глотки и зева.
Зверь шел, припадая на переднюю левую лапу, нелепо загребая ею время от времени. Зверь сразу же прошел к скале — туда, где вырывался на поверхность земли ключ, торчали черепа зверей на кольях.
Тихий никак не мог понять — чего же его, медведя, понесло так далеко от озерца, как зверь, к его полному удивлению, стал вдруг совершать какие-то странные действия. Для начала медведь припал на обе передние ноги — так, что зад торчал высоко в воздухе, а голова почти что касалась земли. Потом зверь поднялся, сел на зад, и сидел так, по расчетам Федора, не меньше пятнадцати минут. Странно выглядели эти два почти одинаковых силуэта — каменный громадный, и живой, темный, крохотный в сравнении с первым. Потом зверь вдруг начал перетаптываться, будто совершая какой-то неведомый танец. Федору показалось, что он при этом пофыркивает и взрыкивает, как и его спаситель вчера, но уверенности не было — мешал веселый звон ключа.
Снова зверь кланялся скале и черепам, припадал к земле головой, что-то танцевал, припадая на переднюю левую лапу. Только потанцевав и покланявшись, медведь двинулся к водоему, ввалился в него так, что брызги полетели. И рявкнул: громко, весело, совсем не так, как только что, совсем без участия туши.
Федор не сомневался, что медведь прекрасно видит его, Федора, но внимания почему-то не обращает. Вообще. Федор подошел поближе, отлично осознавая — в случае осложнений до ружья добежать не успеет. Зверь поднял морду и послал Федору серию фырканий и взрыкиваний, потом склонил на плечо голову: это был очень непосредственный медведь.
Федор не мог говорить. Но фыркать и рычать он вполне мог, и как умел, воспроизвел эти фырканья и взрыкивания. Без понимания смысла, просто повторил вслед за медведем. Зверь опять оглушительно рявкнул, правой лапой стукнул по поверхности воды. Фонтан чуть не окатил Федора, стоявшего в нескольких метрах. Рявкнуть с такой же силой Федор не мог, но как сумел — заорал, заворчал.
— Уа-ааррр… — задумчиво зарокотал медведь, опять склонив на плечо голову.
Теперь Федор хорошо разглядел — что-то торчало у медведя в левом плече, как раз там, где начинается лапа. И он заковылял к спуску, чтобы посмотреть эту штуку поближе. Чувства опасности не было, а вот глаза у этого медведя, как ни дико, оказались совершенно голубые. Вот уж Тихий никак не ожидал! Опять нос наполнялся зловонием, но почему-то Тихому показалось — пахнет от него иначе, чем от Спасителя.
В плече и правда торчало нечто очень нехорошее — заноза. Длинная щепка, торчащая сантиметра на три, и вокруг уже появилась нехорошая мокрая язва.
— Уу-арр… Уу-уаррр… — так же задумчиво сообщал что-то зверь.
С полным ощущением, что делает все совершенно правильно, Тихий ухватился за эту торчащую часть щепки, потянул… Зверь сжался и непроизвольно ухнул. В руках у Тихого была теперь заноза — все десять сантиметров, а не три. Торчала она под самой кожей, и теперь полость, где находилась заноза, заполнялась омерзительным желтоватым, с кровяными прожилками гноем. Испытывая то же самое — что иначе никак невозможно, Федор нажал на теплую мохнатую плоть, выжал все, что только мог, под тихое повизгивание и уханье. Эх, не все это, что можно! Как получалось быстрее, Федор заковылял к своему рюкзаку. За его спиной зверь плюхнулся в воду как раз левой стороной, завозился, повизгивая от удовольствия. Фонтан воды опять поднялся до небес.
Так, что у нас тут? Даже таблетки не все раздавлены, не все подмокли. Тем паче, ничего не сделалось шприцу — благо допотопный, металлический (и нес его Федор в таком же массивном, доисторическом футляре). Даже из ампул бициллина только одна лопнула за все его приключения. Кипятить шприц не было времени — кто знает, сколько тут будет валяться в воде этот медведь? Да и необходимости, похоже, особой не было. Федор набрал содержимое ампулы… Подумал, добавил вторую, и пошел разбираться с медведем.