— Эту тоже берем?
— Нет, Богдан сказал только беловолосая, а что он хочет, то он обычно и получает.
Ратко меня точно убьет, обещала же ему…
Глава 31
Я ошибалась как никто на свете, думая, что самым тяжким испытанием для меня будет прыжок из окна, когда я, позеленев от страха и вцепившись клещами в одного из захватчиков, крепко зажмурила глаза, чувствуя, как мой желудок совершает очередной кульбит.
Самым тяжким оказалось, когда меня перебросили через седло, и лошадь понеслась во весь опор.
Каждое движение животного отдавалось во всем теле нестерпимой болью. Пыль, поднятая копытами скачущих впереди коней, забивалась в ноздри и оседала на свисающих до земли волосах. Благо, эти черти, в покрывало завернули, прежде чем выкрасть из комнаты, оставив там связанную по рукам и ногам Соньку.
Боги, Сонька! Надеюсь, они не причинили вреда ей и малышу, иначе ни за что себе не прощу! Пусть этот Богдан только попадется мне под руку, живо спущу с него чешуйчатую шкуру, раз слова «нет» не понимает.
Мысленно перебирая способы его умерщвления, я немного отвлекалась от боли в напряженных мышцах и головокружения, из-за быстрой скачки, а также от созерцания лошадиных копыт, возрождающих фобию, которая проходила только рядом с Ратмиром.
Через некоторое время, скачущие впереди куда-то исчезли, решив, видимо, замести следы, а мы перестали петлять по городским улицам, въехали во двор и остановились.
Всадник, что сидел на одной со мной лошади и придерживал меня рукой, соскочил на землю и, словно мешок с мукой, стащил меня вниз. Не дав отдышаться, он передал поводья подскочившему к нам конюху, подхватил меня на руки и понес в сторону гигантского домины.
Взлетев на крыльцо, он толкнул плечом дверь, да как заорет во все легкие, у меня чуть сердце не остановилось.
— Богдан, я вернулся с добычей! — не удивлюсь, если этот драгонвер, как его назвал Ратко, глух на оба уха.
На крик выскочило две женщины в платочках и закрытых серых платьях, длинной до пола. У одной ладони были белыми от муки, а вторая держала в руках что — то очень напоминающее сито.
— Ну чего раскричался, окаянный? — бросила моему пленителю женщина, — выехал хозяин, скоро будет. Сказал ежели раньше него вернетесь, девчонку в покоях его запереть.
— Выехал, значит? — хмыкнул мужчина, — я думал встречать нас на крыльце будет, а он вон как…
— Не твово ума дело, что у хозяина на уме. Велено — выполняй! — решив не спорить с кухаркой, мужчина понес меня вглубь дома.
Достигнув ведущей на второй этаж лестницы, он бегом преодолел ее, открыл дверь в первую попавшуюся комнату, оставил меня, ошарашенную, на пороге и ушел, не забыв запереть засов.
Хоромы, надо заметить, были царскими. В отсутствие хозяина, я сделала пару кругов, отмечая все детали: огромная кровать, где поместилось бы человек пять, не меньше, гигантский сундук, закрытый на замок, в котором хоть слона прячь, зеркало, узорчатая рама которого была выполнена из настоящего золота, и шерстяной ковер ручной работы под ногами.
Вот и не верь после этого в сказки о любящих богатство драконах, если я угодила в логово яркого их представителя.
Замотавшись плотнее в покрывало, я уселась на кровать и, ожидая возвращения Богдана, сама не заметила, как задремала. Услышав сквозь сон скрип двери, я распахнула глаза и подскочила на месте, когда увидела входящую с подносом кухарку, которую видела внизу.
— Ну, чего зенки вылупила? Хозяин явился, покормить тебя велел, — положив поднос на кровать, она вернулась к двери, — и ты это… девка, веди себя хорошо, и никто тебе дурного не сделает. Нормальный он у нас, только бедовый чересчур.
Если бы взглядом можно было убивать, эта матрона превратилась бы в головешку. Я в ее спине чуть дыры глазами не просверлила, ожидая ухода, а как только за ней закрылась дверь, тут же накинулась на еду.
Оставшись без завтрака и обеда, я чувствовала непередаваемое блаженство вгрызаясь зубами в хрустящую корочку свежеиспеченного хлеба и запивая это дело холодным квасом. Следующей в расход пошла пшенная каша, а за ней тающий во рту яблочный пирог.
С каждым проглоченным кусочком в меня вливались сила и энергия. Захотелось схватить что-то тяжелое и разбить тут все к чертовой бабушке, чтобы вернувшийся дракон захлебнулся от злости и проклял тот час, когда вздумал выкрасть меня из рук моего вербера.
Тяжелый поднос полетел в зеркало, а я нырнула под лежащее на кровати пуховое одеяло, спасаясь от разлетевшихся во все стороны осколков. Звон был такой силы, что не удивлюсь, если его было слышно далеко за пределами этого дома.