Словно оправдываясь, лейтенант стал перечислять:
— Снайпера, санитара, химинструктора на переподготовку взяли? Взяли! На сборы агитаторов трех человек отпустил? Отпустил. Вот и взвод. С остальными в окопах сижу.
— Правильно, — подтвердил Крутов, — были такие распоряжения из дивизии — отправить на сборы!
Генерал продолжал расспрашивать:
— А если противник вздумает напасть?
— Не нападет. Смотрят за ним хорошо, сигналы есть, сразу огонь можно вызвать.
— А ну, пойдем, проверим!
Когда вышли из блиндажа, генерал указал на кустарники в нейтральной полосе:
— Оттуда выскочила вражеская разведка, обороняйся!
Командир взвода не раздумывал: красная ракета, описав большую дугу, ударилась о землю перед кустами. Сразу же деловито застучал станковый пулемет, а потом издали донеслись хлопки минометных выстрелов, и перед самой траншеей взбили землю несколько разрывов. Лейтенант поднял к плечу автомат:
— Мне-то огонь вести, или так поверите?
— Не надо, — махнул рукой генерал, — верим! Давай отбой тревоге!
До вечера ходили генералы по передовой. Они проявляли интерес ко всему, пробовали суп, заставили бойцов разуваться и показывать портянки, осматривали оружие, а двоим даже приказали раздеться и снять рубашки на предмет известной формы двадцать, о которой ходило по армии множество шуток.
Так же внезапно, как и приехало, начальство покинуло передовую.
Гудел, как разворошенный улей, полк. Перешептывались бойцы, посмеивались над теми, кто почему-либо растерялся, сробел перед генералами; вели меж собой разговор и офицеры, и все сходились на одном: что-то будет!
В штабе армии — атмосфера некоторого беспокойства. Два дня живет у Березина генерал-полковник Черняховский — новый командующий фронтом. В это время большая группа генералов и старших офицеров — очень ответственная комиссия — обследует состояние обороны в войсках. К концу третьего дня было назначено расширенное заседание Военного совета фронта.
В одном из самых просторных блиндажей стали собираться подъезжавшие командиры соединений и бригад.
Прошли и сели за стол, накрытый красным сатином, Березин и Бойченко. Через несколько минут вошел Черняховский.
— Прошу садиться, — тихо сказал командующий, окидывая взором десятки лиц, напряженных, выжидающих. — Расширенное заседание Военного совета фронта считаю открытым!
Первыми докладывали генералы из штаба фронта, проверявшие состояние войск.
Березин, слушая результаты обследования, непроизвольно вычерчивал карандашом виньетку, Наращивал вокруг нее узор за узором до тех пор, пока не образовалось темное пятно. С досадой отодвинул от себя листок и стал вслушиваться. Разве он сам не знает, что делается сейчас в армии? Его больше всего тревожило, как посмотрит на все происходящее под Витебском новый командующий — Черняховский? Будет ли возможность командовать армией с прежней полной уверенностью, или начнут опекать, подсказывать, вмешиваться кстати и некстати?
Взятие Витебска для Березина стало в какой-то мере вопросом чести. Командующий созданным Третьим Белорусским фронтом молод, хотя и носит погоны генерал-полковника. Он гораздо моложе, чем многие из подчиненных Березину генералов — командиров дивизий. Пока что он официально сух и сдержан, но как он дальше поведет себя?
День назад Березин открыто высказал ему свои взгляды на положение под Витебском, изложил свой план на будущее, хотел узнать мнение Черняховского, но тот прищурил темно-карие глаза, поправил волосы, густыми прядями свисавшие над упрямо сведенными бровями, и произнес:
— Рано еще говорить об этом. Другие задачи пока перед нами. Ставка ждет от нас прочной, надежной обороны!
Березин понял: время для такого разговора еще не пришло, и сейчас беспокоился. Слишком близок стал ему Витебск, он не мог равнодушно думать о том, кто будет брать город — он или другой. Речь шла не просто о том, какой армией командовать, — речь шла о доверии...
Березин вновь вслушался:
— У генерала Дыбачевского совершенно ненормальное положение с обороной. Один командир взвода держит фронт в полкилометра, а людей своих разослал за обедом, за хворостом, на различные сборы...
— У генерала Квашина на ответственные участки обороны пищу бойцам доставляют раз в день и то остывшую, потерявшую вкус...
Березин недовольно глянул на Дыбачевского, Квашина, подумал и стал делать записи в блокноте.
А Черняховский, выслушав поверяющих, вышел вперед и начал задавать вопросы: