— Когда-то немного учился... а что? — Крутов был удивлен.
— Да вот, понимаете, какая чертовщина, — Глухарев нерешительно вытащил спрятанный листок. — Надо сыну нарисовать танки, пушки — словом, все атрибуты войны, а у меня ничего не выходит. Целый час бьюсь, а толку ни на грош. У вас наверняка лучше получится...
— Значит, сын жив-здоров?
— Да, нашелся! В детдоме оказался, в Красноярске. На письмо ответил, правда не сам, а воспитательница. Сам он еще малыш, только годика через два в школу, не раньше...
Счастливо улыбаясь, Глухарев достал письмо и небольшую карточку, на которой куча малышей облепила молодую женщину с грустными, но добрыми глазами.
— Вот он, Колька мой, — указал Глухарев. — Какой парень вымахал, а? Совсем ведь кроха был, а вырос! Не узнать теперь...
Колька, пожалуй, такой же, как и остальные, но, если отец находит его особенным, почему бы с этим и не согласиться?
— Орел! — подтвердил Крутов. — Смотри, как брови свел, прямо весь в отца...
Глухарев расцвел от похвалы и тут же подсунул Крутову бумагу и карандаши.
— Так вы нарисуйте что-нибудь такое... — он неопределенно повертел пальцами. — Сделайте одолжение. А я пока насчет обеда соображу.
Он вышел из блиндажа.
Крутов взялся за карандаш. Рука, соскучившаяся по любимому занятию, жадно бегала по бумаге. Прежде всего появился танк, и не один, а целая танковая рота. Стремительные «Т-34» мчатся на врага. А самолеты над ними. На крыльях у них горят звезды: сразу видно, что это свои самолеты. На другом листке в верхнем углу появился летящий к земле «мессершмитт». Он объят пламенем, за ним стелется черный хвост дыма. Из нижнего противоположного угла бумаги по нему ведут огонь стрелки — это они и подбили самолет врага. Середина листа осталась чистая. Крутов подумал немного, потом нарисовал овальную рамочку и в ней Глухарева в профиль, такого, как всегда: в пилотке, с темной прядью волос, свисающей на лоб, и сурово сдвинутыми бровями. Нос чуть-чуть с горбинкой, щека с резкой мужественной складкой у рта...
Глухарев вошел в блиндаж, глянул из-за плеча.
— Ну, как получилось? О, здорово! Даже портрет! Неужели я такой злой? Надо было подвеселить немного, а то меня малыши бояться будут...
— Нет, не надо. Так вы больше похожи, и выражение вовсе не злое, а суровое, волевое.
— Вот не знал раньше про ваш талант! Может быть, по маленькой, за сына. А?
Он поставил на стол тарелку с закуской, налил водки в небольшие граненые стопки.
— За вашего сына! — чокнулся Крутов.
Выпили. Глухарев стал заботливо пододвигать закуску:
— Берите, кушайте! Вы не представляете, до чего я был рад, когда узнал, что он жив. У вас еще нет сына? Вот погодите, будет свой, тогда узнаете! А ведь какой молодец, растет и хоть бы что!.. Я все беспокоюсь, не обижают ли их там? Воспитательнице написал. Она, кажется, женщина душевная, должна понимать. Тоже мужа потеряла, одна! Как вы думаете, она с детьми ничего?
Крутов всмотрелся в карточку, сказал:
— Ее ребята обожают. У нее чудный характер.
— Почему вы так думаете? Вы ее знаете?
— Что же тут знать? Видите, малыши ее облепили, как мухи кусок сладкого пирога!
— Правда!.. Вот что значит глаз художника! Напишу ей обязательно. Вам налить?
— Нет, хватит...
— Ну, как знаете, неволить не буду. Говорят, в Красноярске морозы — волков морозить можно!
— Сибирь...
— Может, придется туда поехать, так не знаю, как и перенесу.
— Ерунда, приживетесь! Еще понравится. Сибирь — отличный край, ни на какой другой и менять потом не захотите!
— В самом деле? Было бы хорошо!..
Крутов вскоре отправился обратно в штаб.
«Вот, нащупывает дорогу к счастью, — думал он о Глухареве, который говорил о воспитательнице едва ли не больше, чем о сыне. — Время лечит от самых непоправимых бед». Мысли перескочили на свое, и Крутова так потянуло увидеться с Леной, что, кажется, взял и ушел бы к ней, даже без разрешения.
Непривычная пауза в делах тяготила Крутова. Обычно в штабе бывало много работы, а сейчас свободного времени хоть отбавляй Крутов взялся за какую-то книгу, присел возле блиндажа и только раскрыл ее, как кто-то заслонил свет. Изуродованная рука — всего с двумя пальцами — большим и указательным — протянулась к книге, перевернула ее обложкой кверху.
— «Полевая служба штабов», — сказал Крутов. — Какие новости принес?
Малышко перебросил пару страниц, покачал головой:
— Никак не могу заставить себя читать подобные вещи... А новости какие? Наступать будем.