— Молодым свои радости, а нам...
— А может, оставим до Дня Победы? — усмехнулся Кожевников.
— Ко Дню Победы у меня припасена бутылочка коньяку. Я человек запасливый, — отшутился Черняков.
...В это время Крутов во весь опор мчался на резвой лошади. Кончилась проезжая дорога. Дальше надо было ехать тропами. Он сдержал коня: в темноте нехитро было задеть головой за телефонные провода, подвешенные на шестах очень низко.
К расположению санитарной роты он подъехал уже довольно поздно.
— Стой! — окликнул его часовой. — Пропуск!
Крутов ответил и, когда часовой подошел к нему, попросил:
— Вызовите Лукашеву!
— Нельзя. Уже был отбой.
После долгих уговоров часовой позвал разводящего. Либо тот не спешил, либо Лена медлила со сборами, только время истекало. До часу ночи теперь едва оставалось времени лишь на то, чтобы не спеша вернуться в полк.
— Лена, здравствуй! — радостно сказал он, когда девушка подошла к нему.
— Вы с ума сошли! Зачем приехали среди ночи? — Она явно растерялась, поправила сползавшую с плеч шинель и покосилась в сторону часового: — Что случилось?
— Мне нужно с вами поговорить...
— Это еще не причина, чтобы тревожить людей, когда все спят. Можно было приехать днем...
Она стояла рядом, гладила мягкие, вздрагивающие ноздри лошади и нарочно не обращала внимания на Крутова. «Вы слишком много о себе думаете, вызывая меня среди ночи», — говорила она всем своим видом. Крутов понимал нетактичность своего поступка, но как объяснить? Он прямо не знал, как подступиться. Достав из сумки маленький кулек с конфетами, он протянул его девушке.
— Это вам. Получил недавно вместо табака.
— Вот еще! — воскликнула Лена. — Что я, маленькая? — но конфеты взяла. Лошадь потянулась к кульку горячими губами. Лена достала несколько круглых конфеток и засмеялась, когда лошадь, щекоча ей ладонь, схватила и начала катать их во рту. — Ну, говорите, зачем приехали?
Крутов начал злиться, теряя последние шансы на душевный разговор.
— Я приехал посмотреть на вас, поговорить...
— Ну, так что? — Лена выдерживала холодный неприступный тон.
— Так, ничего... Кажется, не ко времени. Мне пора возвращаться.
— Как хотите! До свиданья, — сказала она. — Я и так задержалась с вами.
— Ах, вот как... — Крутов сердито дернул подпругу, безжалостно ее затягивая. Кинув поводья к седлу, он молча, не глядя на Лену, вскочил в седло. — Прощайте! Может, больше не увидимся вовсе...
Она уловила тревогу в его голосе, что-то необычное.
— Павел, погодите, Павел!..
Но он что есть силы хлестнул лошадь, и та вздыбилась, понесла... Какой-то внутренний голос, возможно, голос разума, а может, сердца, говорил: «Вернись, еще не поздно, вернись, дурак!» Но Крутов упрямо мотал головой: «Пусть дурак, пусть!» — и продолжал лететь, сломя голову, хотя сердце звало его назад.
Глава пятая
Ночи стояли пряные, теплые, короткие, когда едва не сходились заря с зарей. По шоссе, во всю его ширину, нескончаемым потоком двигались войска в сторону передовой. Серединой дороги с лязгом и грохотом мчались танки с надфарными затемнителями и самоходные орудия, крытые брезентом реактивные установки, грузовики с боеприпасами и снаряжением, с орудиями и минометами на прицепах.
Все, что не могло двигаться с такой скоростью, шло по обочинам. По одной — тягачи волочили длинноствольные дальнобойные орудия, разукрашенные для маскировки пятнами. Тяжело катились пушки, и казалось, укатанная гусеницами, тысячами колес дорога прогибалась под тяжестью этих гигантов войны, как гнется спина под непосильным грузом. Стук шагов, шорох одежды, говор и команды нескончаемой людской массы, вливавшейся в общий поток, цоканье копыт артиллерийских упряжек, скрежет и перестук многочисленных повозок стояли над другой обочиной.
Бесконечное движение, шум колонн, запахи бензина, керосина, дизельного топлива и конского пота создавали ту необычно приподнятую атмосферу, которая властно захватывала всякого, кому хоть раз доводилось бывать на фронтовых дорогах перед большим наступлением. Попадешь на такую дорогу, и кажется, что это сама Родина, одетая в каски и пропотевшие гимнастерки, с винтовками, пулеметами и автоматами, танками и орудиями двинулась на врага...
Над войсками беспокойно врезывается в звезды голубой луч прожектора. Вспыхнув сзади, из-за Лиозно, он обмахнет с полнеба, на мгновенье задержится на уснувшем облачке, задрожит и начнет ощупывать весь небосклон от края до края.