— Что ж, правильно, — ответил Бойченко.
Машина быстро мчалась по шоссе. Впереди, взмахивая березовым посошком, шел солдат. Пыльные ботинки говорили о многих пройденных пешком километрах, а его согбенные плечи — о прожитых годах. Березин приказал шоферу остановить машину и приоткрыл дверцу:
— Куда идете?
Увидев генеральские погоны, солдат выпрямился, привычным неуловимым движением тронул сивые, прокуренные усы и приложил руку к пилотке:
— Так что, товарищ генерал, возвращаюсь из капитального ремонта в свою часть. Докладывает красноармеец Кудря! Вот мое направление, если желаете...
— Не надо! — прервал его Березин. — В какую часть? Почему один?
— К полковнику Чернякову. Может, слыхали про такого, из дивизии Дыбачевского? А отбился потому, что... — голос бойца вдруг сорвался, — потому, товарищ генерал, что сынок тут у меня недалече лежит. Захотелось на могилку взглянуть, подправить...
— Садитесь! — приказал Березин. — Дивизию полковника Чернякова вам пешком скоро не догнать.
Кудря недоверчиво взглянул на генералов. Уж не смеются ли? Хотел было спросить, почему это дивизию Чернякова, когда совсем недавно там был Дыбачевский, но, увидев распахнутую дверцу, отбросил ненужный теперь посох и полез в машину.
— Ехать так ехать, — сказал он. — Это даже лучше, чем топать пешком!
На этом их разговор и закончился. Кудря знал, что расспрашивать генералов не следует, потому что начальство это не всегда любит. А генералы молчали потому, что как ни бодрились при них раненые в госпитале, а все равно невесело смотреть на страдания своих людей. Так и ехали молча, пока шофер не притормозил машину посреди деревни, где расположился на ночевку бывший полк Чернякова.
— Павел Иванович! Товарищ капитан! — закричал с порога Зайков, увидевший, как из приостановившегося генеральского автомобиля вылезает не спеша знакомый боец. — Товарищ капитан, с командующим Кудря приехал!
Крутов выскочил из избы, чтобы встретить начальство, но машина, подняв тучу пыли, удалялась. Посреди дороги, не зная, куда идти, стоял Кудря-старший, растерянный и взволнованный.
— Ну здравствуй, отец, — подошел к нему Крутов. — Вот и встретились!
Старший по званию и старший по возрасту невольно обнялись и, не выпуская рук, долго стояли молча, не зная, что в таких случаях говорить и что делать дальше.
— Ну, отец, по-честному, уж не сбежали ли вы из госпиталя раньше времени?
— А чего там, маленько подлатали, да и ладно, — неопределенно ответил Кудря.
Они перебросились еще несколькими неизбежными в таких случаях «что» да «как». О главном, о войне не говорили, потому что знали — дойдут до Берлина, а если надо, и дальше. Дойдут, если не они, так другие, как бы ни был долог путь к миру. Дойдут, потому что иначе и быть не может, поскольку не было у них иного пути, как только к победе.
Стремительно наступали Первый Прибалтийский, Первый, Второй и Третий Белорусские фронты. Могучие Вооруженные Силы советской державы наносили очередной сокрушительный удар по немецко-фашистским захватчикам, чтобы освободить навсегда Белоруссию, большую часть Литвы и Польши. Танковые и механизированные войска Первого и Третьего Белорусских фронтов стремились к Минску, чтобы сразу замкнуть в громадном кольце несколько фашистских армий и корпусов.
Догоняя свой ушедший вперед фронт, по дорогам Белоруссии шла армия Березина. Пылили бесчисленные колонны машин, груженных боеприпасами и снаряжением, с прицепами, орудиями, зарядными ящиками, тяжелыми минометами. Машины были до отказа забиты бравыми, загорелыми бойцами в пыльных пропотевших гимнастерках, а иногда девчатами-санитарками, связистками, если проходил медсанбат или батальон связи.
Среди общего шума, висевшего над колоннами, прорывалось пиликание гармошек и аккордеонов. Только песен не было, хотя петь пожелали бы многие. И пели бы, но из-за пыли, тучами подымавшейся за каждой машиной, нельзя было раскрыть рта.
Лена сидела среди ящиков и узлов с постелями. Впереди и сзади размеренно двигались одноконные и парные повозки, свои и трофейные, на которых ехали санитары и легкораненые, оставшиеся в строю и на время марша взятые под наблюдение полкового врача. Народ все был веселый, озорной, несмотря на бинты и порою солидный возраст. Иные ехали верхом на трофейных лошадях. Транспорта было в избытке, и начальство старалось подобрать его побольше, чтобы сохранить силу бойцов во время длинных маршей.
Санитарную часть полка обгонял, тяжело переваливаясь на ухабах, большой штабной автобус. Среди бойцов и офицеров, до отказа заполнивших машину, Лена узнала полкового экспедитора — дядю Ваню, как называли его все за солидность и пушистые усы цвета спелой ржи. Дядя Ваня на ходу что-то перебирал в своей черной кожаной сумке. Не надеясь на ноги, он добирался до места привала полка оказией.