Утром третьего февраля началась мощная артподготовка. Сорок пять минут орудия прямой наводки громили передний край вражеской обороны. Залп «катюш» — и пехота 5-го гвардейского корпуса поднялась в атаку. Пехота беспрепятственно овладела двумя линиями траншей, где все было разметано огнем орудий, и пошла дальше. Артиллеристы катили орудия на руках, стараясь не отставать от стрелков. Глубокий заснеженный овраг позади второй траншеи нарушил слаженность действий: началась долгая переправа орудий, а пехота налегке, без поддержки, ушла вперед и перед артиллерийскими позициями противника попала под жестокий обстрел.
Берзарин сразу понял, где дала осечку идея огневых групп, и уже во второй половине дня гаубицы были сведены побатарейно, чтоб поддерживать пехоту огнем с закрытых позиций. В дальнейшем, в июне того же года, эта же самая задача была успешно решена с помощью самоходно-артиллерийских полков и противотанковой артиллерии на механической тяге, надежно прикрывавших пехоту с первого дня до конца операции.
В пуржливую ночь 16 февраля группа разведчиков и саперов 19-й гвардейской дивизии уничтожила полтора десятка гитлеровцев, оборонявших важную высоту, и захватила там более сотни «скрипух» — реактивных метательных снарядов М-40, снарядов большой разрушительной силы, стоявших наготове к пуску. Саперами командовал гвардии лейтенант Павел Гачегов. Пехота использовала этот успех для продвижения вперед, а Гачегову было приказано перенести все «скрипухи» на левый фланг дивизии и подготовить их к пуску по врагу.
С помощью транспортной роты и роты стрелков саперы лейтенантов Гачегова и Анисимова перевезли эти трофейные мины, установили их на переднем крае, подвели к ним провода, и утром 18 февраля, когда началась артподготовка, по команде «Пуск!» лейтенант Гачегов повернул рукоятку подрывной машины. Со страшным визгом и скрежетом снаряды, каждый в авиабомбу, обрушились на позиции врага.
Все, кто перевозил и устанавливал эти незнакомые трофейные снаряды — и транспортники, и стрелки, и саперы, — подвергались ежеминутному риску: одно попадание вражеского снаряда или мины могло вызвать из-за детонации одновременный взрыв «скрипух», стоявших плотно друг к другу, и похоронить всех. Но люди не думали о себе.
В армии широко применялись ночные внезапные нападения на противника, как правило, всегда успешные. Так разведывательная рота 91-й гвардейской дивизии выбила противника из окопов в районе станции Заболотинка. В этом бою рядовой Григорьев повторил подвиг Матросова — бросился грудью на вражеский пулемет, чтобы спасти своих товарищей. Григорьеву посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.
В середине февраля армия овладела плацдармом на левом берегу Лучесы южнее Витебска и перерезала Оршанское шоссе.
В Витебске, превращенном гитлеровцами в крепость, по приказу Гитлера с каждого солдата была взята присяга, что он будет до последнего патрона биться на позициях, но не оставит города. А город, в результате февральского наступления, был обложен теперь и с юга; у врага оставались только шоссейные дороги на запад и юго-запад. Линия фронта охватывала город огромным полукольцом. Гитлеровцы вынуждены были пойти на частичное ее спрямление, чтобы отдалить угрозу окружения, и 6, 7 марта оставили ряд населенных пунктов перед Витебском — деревни Поддубье, Тишково, Вороны, Дрюково. Гвардейцы активно преследовали противника и вынудили его оставить ряд пунктов и высот в новой линии обороны.
В самую весеннюю распутицу в армию для проверки прибыла большая группа генералов и старших офицеров во главе с новым командующим фронта Черняховским. Вскоре в большом блиндаже штаба армии, в овраге близ Осиповщины, состоялось расширенное заседание Военного совета фронта. Проверяющие докладывали о состоянии войск в обследованных соединениях. После этого Черняховский начал знакомиться с командирами дивизий. Он дотошно вникал в мелочи, которым, казалось бы, не место на таких заседаниях: меню-раскладка для воинов, чем заменяются и в каких количествах недостающие продукты, как инженерные сооружения и минные поля прикрыты огнем, плотность огня, как питаются бойцы в окопах боевых охранений, сколько обуви и одежды нуждается в ремонте... Многих такие вопросы заставали врасплох.
Хотя речь все время шла про оборону, каждый понимал, что Черняховского интересует состояние армии, ее боеспособность для наступления.
В заключение Черняховский произнес небольшую речь, в кот рой дал указания, как совершенствовать оборону, как и чему в дальнейшем обучать войска. Я вел протокол заседания и хорошо запомнил его отточенную лаконичную речь, и она почти дословно приведена в моем романе.