Серая мгла колыхнулась и стала нехотя приподниматься, открывая взору окрестности. Внимание Чернякова привлекла суета на батарее.
— Крутов! — крикнул он. — Принеси мне, пожалуйста, бинокль!
Вышедший на зов офицер, подав бинокль, тоже уставился на батарею. А там происходило непонятное: артиллеристы развернули орудия на деревню, из которой только что вышли, и попрятались за щиты.
— Ничего не пойму, — бормотал Черняков, пожимая плечами. Внезапно орудия окутало дымом. Грохнул залп, другой, и каждое орудие стало бить самостоятельно, беглым огнем. Разрывы слышались рядом, буквально в двух-трех сотнях метров от наблюдательного пункта.
— С ума сошли! По своим! — воскликнул Черняков. — Медведев, Савчук, сюда! — вызвал он офицеров-артиллеристов.
Крутов вскочил было на блиндаж, чтобы лучше видеть, по какой цели бьют артиллеристы, и тут же скатился обратно.
— Товарищ полковник, они по немцам! Рядом с нами в окопах немцы!
— Как же так, там же должны быть коротухинцы? — недоумевал Черняков. — Ага, они ночью проникли на стыке полков! Вот наделали бы хлопот...
Командир артиллерийской группы поддержки капитан Медведев вдруг гаркнул во всю силу:
— Вторая батарея, к бою!..
Пока командир готовил данные, телефонист доложил:
— Вторая батарея готова.
Медведев взмахнул рукой:
— Огонь!
Позади окопов ударили гаубицы, с шепелявым шуршанием пронеслись над головами снаряды. Они разорвались в низине, где копошились гитлеровцы, пытавшиеся повернуть тяжелое противотанковое орудие на открытую со всех сторон полковую батарею.
Черняков подивился зоркости его глаз. Разглядеть среди кустарника замаскированное орудие! Он крепко потряс руку Медведеву.
Издалека подали свой голос батальоны. Бой разгорался по мере того как взорам людей открывалась земля, освобождавшаяся из-под власти тумана.
Малышко, поднявший своих разведчиков «в ружье», вскоре вернулся с двумя пленными.
— Коротухинцы раньше нас успели, им совсем близко было. Они взяли двадцать шесть, — доложил он, поблескивая глазами.
— Ни чего. Все равно в один котел! — Черняков, довольный, потер руки и, засмеявшись, махнул рукой: — Где наше не пропадало!
— Прикажете вести в дивизию? — спросил Малышко.
— Сначала сюда, посмотрим, что за птицы-фрицы!.. А впрочем, не до них, веди...
Показались домики деревни Кожемякино. По всей широкой лощине от дороги до самой деревни, в одиночку и группами поднимались из окопчиков немцы и уходили.
Черняков схватил трубку телефона и закричал:
— Еремеев, Усанин! Что же вы?.. Ведь из-под носа уходят!
— Послал автоматчиков! — ответил Еремеев. — Все будет в порядке, товарищ хозяин!..
Усанина у телефона не оказалось, он сам поднимал роты.
Накрытый шквалом артиллерийского огня, противник побежал. А когда наперерез ему двинулись цепи стрелковых рот Еремеева и Усанина, гитлеровцы повернули в Кожемякино, уже занятое подразделениями Коротухина.
Вдали одновременно запылали деревни. Начался отход противника на широком участке фронта.
Застоявшиеся на месте войска потоками хлынули вперед по дорогам и просто полем, целиной. Ух, какая отрадная сердцу картина! Запах победы, даже небольшой, пьянит и окрыляет. Стараясь не отстать от стрелковых подразделений, с грохотом проносились артиллерийские упряжки с орудиями и зарядными ящиками. Телефонисты повсюду проворно сматывали на катушки раскинутые провода. Бодрым шагом, весело проходили стрелковые роты резервного батальона. С дребезгом и лязгом катились походные кухни, распространяя вокруг запах щей, дыма и лаврового листа.
— Пошли, товарищи! — скомандовал Черняков своим офицерам и с веселым торжествующим видом зашагал по дороге на новый командный пункт. Настроение его не мог испортить даже только что состоявшийся по рации разговор с Дыбачевским. Тот вызвал его к рации во время короткого привала. Заслушав обстановку, генерал поинтересовался, много ли взято полком пленных.
— Десятка два, — ответил Черняков.
— Плохо воюете! Коротухин сумел до сотни взять в одном только Кожемякино, а вы?
— А он вам не доложил, кому этим обязан? Кто их загнал туда? — воскликнул задетый за живое Черняков. — Мои батальоны!
— Ладно, учту! — миролюбиво ответил Дыбачевский. — Преследуй немца, выходи на одну линию с Безугловым. Понял?
На какой-то момент в голове Чернякова появилась неприязненная мысль о своем соседе справа: «Ну, надо тебе пленных, возьми! Но имей же совесть сказать, при каких обстоятельствах они тобой взяты. Зачем умалять заслуги другого полка?..»