В это время там, где находились разведчики, взметнулся и растаял в темноте красноватый клубок огня. Взрыв, а вслед за ним темноту раздвинули вспышки многочисленных ракет. Мертвенно-бледный свет озарил передний край обороны противника.
— Черт возьми, что же там происходит? — воскликнул Крутов. Еремеев только пожал в ответ плечами.
Вскоре послышались голоса, оклик: «Кто идет?» — и в траншею спрыгнули разведчики, оставив за бруствером лежащих на плащ-палатках двоих, не то своих товарищей, не то пленных. Еле переводя дух, разведчик сказал:
— ...Ворвались в траншею... Ранены оба!
— Кто оба? Быстрей! — чуя недоброе, торопил Крутов.
— Наш сержант и фриц!..
— А где же Малышко, что с ним?
— Шел последним... Должен быть! — Разведчик даже оглянулся, не веря тому, что командира может не быть с ними.
Но его не было. «Так вот оно... Крутов до боли закусил губу.
— Как вы смели бросить своего командира?
Еремеев положил ему руку на плечо:
— Спокойно, не горячись. Сейчас разберемся, дай людям отдышаться.
Что-то невнятное забормотал немец и пошевелился, силясь привстать. Рядом с ним лежал раненый сержант, тот самый, что так недавно оборвал разговор разведчиков в траншее. Он дышал с хрипом. Повернув голову, сержант увидел своих и попросил со стоном:
— Братцы, не могу... Добейте меня, что ли...
— Несите его в санпункт. Быстрей!
Стрелки подхватили раненого на руки и скрылись в темноте.
— Предупредите, пожалуйста, врача, чтобы готовился, — попросил Крутов одного из офицеров. — Да скажите, что еще не все.
Разведчики стояли, привалясь к стенке траншеи.
— Григорьев, как же так? Где Малышко? — снова подступил к ним Крутов.
Григорьев глотнул воздух, словно ему перехватило дыхание, и ответил совсем не то, о чем его спросили:
— Товарищ капитан, как бы пленный не кончился, допросить бы его.
Он был прав, прежде следовало подумать о деле, ради которого гибли люди. Ведь Крутов когда-то сам ему об этом говорил. Крутов наклонился над немцем, потряс его за плечо:
— Дойч! Регимент?
Тот приоткрыл глаза, увидел над собой нахмуренное лицо и пробормотал:
— Вассер...
— Воды! — передал Крутов. — У кого есть с собой вода? — Ему протянули флягу, и он приложил ее к губам раненого. Сделав несколько глотков, пленный снова закрыл глаза, но Крутов громко повторил вопрос. Гитлеровец, не открывая глаз, что-то отчетливо произнес, и Крутов уловил в произношении знакомое со школьной скамьи звучание чисел. Ухватив произношение фразы, он тут же в темноте записал ее.
«Завтра разберемся. Запись на всякий случай сохраню», — решил он про себя, в который раз страшно досадуя, что ленился в школе учить немецкий язык, считая его ненужным и нудным.
В это время немец забормотал что-то быстро и несвязно.
— Что он говорит? — спросил Еремеев.
— Он бредит, — громко сказал Григорьев. — Дом вспоминает, зовет Марту...
— Григорьев, ты же понимаешь, — спохватился Крутов, — спроси, нет ли на фронте новых частей?
Пленный, несмотря на старания Григорьева, ни на один вопрос не ответил. Похоже было, что он и в самом деле был без сознания Крутов приказал нести его к врачу.
— А теперь, — потребовал он от разведчиков, — расскажите толком, где вы оставили Малышко?
— С нами не пришел еще один наш.
— Значит, нет уже двоих?
— Выходит. Они шли последними...
Они коротко рассказали, как им удалось незаметно подползти к проволочному заграждению, прорезать проход и проникнуть в траншею. Группа захвата бросилась на часового. Тот выхватил гранату, вырвал из нее чеку, но бросить не успел. Его руку перехватил сержант. Граната, из-за которой они боролись, взорвалась. Малышко приказал хватать обоих раненых и уходить. Тут из блиндажа выскочили гитлеровцы, но по ним дали очередь из автомата...
— Все выскочили за проволоку?
— Честное слово, все, сам видел, — клялся Григорьев. — Фашисты еще не разобрались, в чем дело, и огня не открывали.
— И Малышко выскочил?
— Все выскочили. Когда мы бежали, позади нас что-то взорвалось. Наверное, обстрел начался, и мы только здесь увидели, что нас недостает...
«Это не обстрел, это мина. Неужели они подорвались? — подумал Крутов. — Значит, они остались там!..»
Еремеев неодобрительно вздохнул:
— Командир ваш, может быть, погиб, а вы, значит, и не оглянулись. Вот это «орлы»!