Лейтенант поздоровался с бойцами. Те ответили вразброд, но он сделал вид, что иначе и быть не могло.
— Я назначен к вам командиром роты. Будем вместе учиться воевать, а для начала давайте познакомимся.
Он обошел строй, интересуясь отдельными подробностями биографий бойцов. Затем достал из кармана вчетверо свернутую бумажку и стал читать сводку Совинформбюро, принятую в дивизии по радио.
Бойцы прослушали сообщение с большим вниманием.
— Вопросы есть? — спросил Бесхлебный.
Бойцы переглянулись, но никто не поднял руки, не произнес ни слова.
— Значит, все ясно?
— Ясно, конечно, — ответил Кудря, пожилой боец с рыжеватыми, коротко подстриженными усами, пожалуй, старше всех в роте по годам. — Вы бы, товарищ лейтенант, лучше узнали, как там насчет теплых портянок? В других-то ротах уже выдали!
— Чего ты, Кудря, беспокоишься? — не вытерпел старшина. — Сказано — будут, значит, будут. Жди и не лезь к командиру.
— Погодите, — остановил его Бесхлебный. — Правофланговый, ко мне!
Правофланговый — крепкий жилистый боец с темными широкими бровями, в короткой шинели, не достававшей ему до колен, неловко вышел из строя и подошел к Бесхлебному.
— Мазур, — пробормотал он, и в горле у него что-то сорвалось (не привык человек докладывать начальникам), — по вашему приказанию...
Оттого, что пришлось стоять перед строем лицом к лицу с незнакомым командиром, ему было неловко, сквозь черноту небритых скул проступил румянец. Пальцы рук беспокойно шевелились.
— Распахните шинель, — скомандовал Бесхлебный, — покажите нательную рубашку... Повернитесь! Снимите шапку! Старшина, записывайте: бойцу Мазуру обменить шинель по росту, подстричь волосы, побриться, выстирать гимнастерку и научить его докладывать начальникам.
Это было что-то необычное для бойцов, и они молча ждали, что будет дальше.
— Боец Мазур, в строй, следующий ко мне! — продолжал Бесхлебный.
Старшина едва успевал записывать, что кому обменить на новое, починить, почистить, чему кого научить.
Бойцы были удивлены. Куда проще было самому сказать: «Вы, Грицай, пришейте хлястик, а вы ботинки налощите так, чтобы блестели ярче генеральского сапога...»
— Порядок знает, не в свои дела не вмешивается, — шепнул один боец другому.
Первое знакомство с ротой состоялось. Бесхлебный чувствовал: бойцы отнеслись к нему с недоверием. Он-то распорядился хорошо, а вот выдадут ли на складе все, что он заказал? «Надо будет — до командира дивизии дойду, а своего добьюсь!» — твердо решил он.
Вся рота размещалась в двух просторных блиндажах с накатником в один ряд бревен. До переднего края не более одного километра, но здесь уже был тыл батальона, и люди старались устроиться по возможности удобней.
Чтобы быстрей и ближе сойтись с людьми, Бесхлебный решил устроиться с бойцами. Бойцы ужинали. В печке весело потрескивали дрова, и было по-домашнему тепло и приятно. Отсвет пламени играл на темных стенах, на лицах солдат. Бесхлебный, не снимая с плеча мешка, остановился, не зная где ему расположиться.
— Сюда, товарищ лейтенант, — сказал Кудря-отец. — Ну-ка, мил человек, подвинься, — подтолкнул он соседа. — Не видишь, командиру сесть надо!
— Темновато тут у вас, — сказал Бесхлебный, присаживаясь.
— Это с непривычки так кажется, а мимо уха ложку никто не пронесет. Кстати, может, вы еще не ужинали? Тогда давайте котелок, сынишка сбегает...
— А что ж, дело, — ответил Бесхлебный, доставая из мешка котелок и кружку. — Пускай сбегает, перекушу.
Ночью в блиндаже было жарко и даже душно. Кто-то во сне кашлял, словно бухал кулаком в пустую бочку, кто-то поднимался среди ночи курить и сидел возле печки, пошевеливая в ней головешки... Под боком у Бесхлебного оказались еловые ветки, было жестковато, но он спал как убитый. Не больно много времени надо, чтобы снова привыкнуть к быту передовой.
Утром старшина уехал на склад, а Владимиров увел роту на окопные работы, чтобы дооборудовать батальонный узел обороны. Бесхлебный остался один. Он решил составить план боевой подготовки и заглянуть в наставления. В это время к блиндажу кто-то подъехал верхом, заговорил с дневальным. Дверь отворилась, и вошел Кожевников.
— Ну, как вы тут устроились?
— Еще только устраиваюсь, товарищ подполковник, — ответил Бесхлебный, — присматриваюсь.
Он рассказал, с чего начал свою работу в роте, как его встретили, как прошел осмотр. Не утаил, что отнеслись к нему с холодком, недоверчиво.