Они одновременно увидели впереди на дороге двух человек, и в одном из них, высоком, несколько нескладном, Кожевников сразу узнал Крутова. Кто был рядом с ним — он догадался.
— Парочка, — улыбнулся Черняков.
Это было столь необычно в обстановке близкого фронта, что он заинтересовался, кто бы это такие?
— Садитесь, подвезем! — предложил Кожевников, когда санки поравнялись с Крутовым и его спутницей, и придержал лошадь.
— Спасибо, товарищ, подполковник, нам и пешком успеется, — глуховатым от смущения голосом ответил Крутов.
— Вы? — удивился Черняков, наконец узнав Крутова. — Вот не ожидал!
Крутов пробормотал в ответ что-то невнятное.
— Что же вы нас не знакомите со своей лесной нимфой?
— Виноват, товарищ полковник. Прошу!.. — Крутов легонько подтолкнул свою спутницу.
— Лена Лукашова! — смутясь, представилась девушка.
— Где служите? — пытливо рассматривая ее и не выпуская руки, спросил Черняков.
— В полковой разведке!
— Нехорошо, не женская это профессия! И давно?
— С сорок второго года. Я санинструктор!
— Все равно, я бы этого не допустил, тем более сейчас. Впрочем, оставим разговор! Садитесь!
— Почему?
— Товарищ полковник, нам не по пути, ведь нам возвращаться, — взмолился Крутов.
— Я это знаю, — ответил Черняков и потеснился, давая рядом с собой место девушке. — А вы, Крутов, садитесь с Федором Иванычем!
Санки быстро домчались до штаба полка.
— Сегодня большой праздник, — сказал Черняков. — и я привык отмечать его в кругу близких людей, по-домашнему. Но семья далеко, а здесь — кто мне ближе? — грустные нотки скользнули в его голосе. — Я уже стар и не люблю менять своих привычек. Приглашаю вас на чашку чаю.
В блиндаже он усадил Лену за стол, поближе к свету.
— Вот теперь я ручаюсь, что узнаю вас при следующей встрече, — сказал он.
Вошел повар, накрыл на стол. Черняков достал из чемодана бутылку портвейна. Налив рюмки, он поднялся:
— Позвольте по старинке провозгласить: с Новым годом, с новым счастьем! Только послушайте меня: не теряйте головы. Война не кончится завтра, она еще потребует больших жертв... Но не об этом я хотел бы сказать в такой день, а о том, чтобы вы сумели пронести свое счастье по трудной военной дороге. Сберегайте его для будущей мирной жизни!
Все чокнулись и выпили. Черняков был внимательным, душевным человеком, Кожевников не отставал от него, и некоторая принужденность быстро покинула Лену и Крутова. Полчаса пролетели, как одна минута.
— Как я вам благодарна, — говорила Лена, прощаясь. — Мне просто неудобно, что мы причинили вам столько хлопот...
— Вот она, самонадеянная молодость, — засмеялся Черняков. — Послушать, так мы отмечали Новый год лишь ради них. А знать того не хотят, что мы в одинаковом положении: они вступают в жизнь, мы — перевалили через ее лучшую половину. И то и другое в равной мере заслуживает внимания. Так, Федор Иванович?
Кожевников пыхнул трубкой и спрятался за клубом дыма.
Через полчаса те же санки мчали Лену в ее полк, только правил теперь лошадью Крутов.
Над темным лесом нависло небо, сплошь усеянное чистыми, крупными звездами. Придерживая лошадь, Крутов обернулся к девушке:
— Лена, помните, вы обещали ответить на мой вопрос?
— Зачем вы спрашиваете?
— Ответьте только: да или нет?
— Да, — смеясь, ответила она. — Вас это устраивает?
Хмельной от счастья, он вскочил на ноги и взмахнул, закрутил вожжами над головой. Лошадь бешено рванулась вперед. Легкие санки летели, взрывая пушистый снег, морозный воздух запел в ушах, ударил, обжигая, в лицо. Засыпаемая фонтанами искрящегося снега, Лена вжалась в угол саней, ухватилась за сиденье. Крутов, крепко держась на ногах, обернулся к ней, увидел смеющееся лицо, волосы, выбившиеся из-под шапочки и побелевшие от снега, и воскликнул.
— Лена, ведь хорошо, а?
Когда в овраге мелькнули огоньки землянок, Крутов сдержал лошадь Лена выскочила из санок и, подавая ему руку, тихо сказала:
— Это самая счастливая моя ночь, самая прекрасная... Неужели все это правда, а не сон? — Она, робко заглянув ему в глаза, спросила: — Павлик, вы не забудете меня? Никогда-никогда?
— Никогда!
— Ни за что?
— Ни за что! — повторил он.
Тогда она внезапно крепко обняла его и поцеловала теплыми мягкими губами.
— Вот... за все! — еле переводя дух, вымолвила она и, резко выскользнув из его объятий, отбежала на несколько шагов. — Вам пора возвращаться! — сказала она строго.