Ветер приносил сверху, из леса желтую листву, она неслась по дороге, подгоняемая колесами автомобилей.
— Понятия не имею, но хочу разобраться. Начальство приказало без результатов не возвращаться. Поживу, поработаю, только уж пожалуйста никому про меня, хорошо?
Артур поднес руку ко рту, как бы застегивая молнию.
— Будьте спокойны, никому ни слова. Могила.
— Ну тогда поехали, далеко до места?
— Через полчаса будем на месте, Артур гарантирует!
Небольшая речка Урсул, бегущая с северо-запада на юго-восток, делит Онгудай на две ровные половины. С севера над селом, в котором проживает чуть меньше шести тысяч человек, нависает безымянная гора, вершина которой всегда затянута влагой. Это подступаюший вплотную Семинский хребет, голый и дикий. С юга зеленой волной накатывают холмы Терекинского хребта, полные дичи, жизни и медведя. Впрочем, глубоких пещер, украшенных современными граффити, здесь тоже немало, недаром Онгудай с алтайского и означает край пещер. Правда, по второй версии это все же Десять богов, но кто сейчас разберет, где правда. Онгудай — это разбросанные по долине частные дома, домики и домишки, кое-как собранные в улицы, с достаточным набором административных зданий. Чуйский тракт врывается в село бодрой асфальтовой стрелой, машины, шипя шинами проносятся дальше, дальше — к кемпингам и турбазам, на юг, в горы, нигде не останавливаясь — ни у гостиницы, ни у администрации, ни у больницы, только у заправки или маркета — загрузиться углем, провизией и вперед, вперед, прочь из этой дыры!
Артур бросил Ивана в фойе небольшой гостиницы в центре, где нельзя было останавливаться ни в коем случае, если ты был намерен работать приватно, как планировал Иван. Сам Артур умчался искать дом или квартиру поближе к краю села, рядом с лесом, подальше от власти.
Бросив кладь, Иван вышел на улицу. Городок в табакерке, идиллия — синева, зелень, горы, здесь будет не лишне купить бубен и отпустить бороду. Через дорогу окуривало улицу серым дымом кафе с нежным названием «Ромашка». Ужасно хотелось есть, но уходить было нельзя, Артур мог примчаться в любую минуту. Иван открывал стеклянную дверь, когда его догнали хриплые гудки клаксона, Артур призывно махал ему рукой из окна.
— Есть новости!
Иван сгреб из под фикуса пожитки, покинул гостиницу и приоткрыл переднюю дверь машины.
— Артур, есть у нас двадцать минут? Живот подводит, — он указал на шашлычную.
Артур показал большой палец, начертил изящный эллипс и подогнал машину едва не за столик.
В кафе с клетчатыми занавесями на окнах сидели пыльные шофера и две компании бородатых туристов, экипированных как на войну и сосредоточенно жующих баранину.
— Короче, есть комната в доме, дом хороший, стоит отдельно и название улицы подходящее — Лесная. Хозяйка местная, алтайская, лет сорока пяти, живет одна, муж давно умер, дети разъехались. Может сдать комнату, там все есть, даже телевизор. Правда у нее есть курятник, утром петух орет. Я ей сказал, что ты человек из центра, пишешь о природе Алтая, извини конечно. Это самый лучший вариант. Два санузла, дома и на улице.
— Ну тогда конечно. Сколько она просит?
— Полторы тысячи за сутки, очень нормально.
— А проводник, не узнавал?
Артур, отдуваясь, бросил на стол вилку.
— Завтра днем встретишься, номер я тебе дам. Его Клим зовут, скажешь от Артура, спокойно побеседуешь, все в порядке будет. Но это — сам. Я тебя на Лесную отвезу — и обратно, время теряю, понимаешь? Справишься?
— Попробую.
Дом, куда они приехали через десять минут и правда был на отшибе. До леса, который начинался у подножия холма, было метров триста, до ближайшего жилого дома, если не считать двух с заколоченными окнами — сто. Артур посигналил, Иван подхватил вещи.
— Хозяйку зовут Нина Ивановна.
Нина Ивановна, невысокая женщина, внешность которой невозможно было запомнить, стояла у ворот, постегивая хворостиной лохматого пса, который трусливо выглядывал из-за нее, гремя цепью.
— Нина Ивановна, вот и мы!
Иван с чемоданом вынырнул из-за Артура.
— Добрый день, Нина Ивановна. Иван.
— Добрый, добрый, проходите. Буран не кусается. Ну-ка пошел на место!
Пес, виляя хвостом и искоса поглядывая на гостей, пошел к будке, свалявшаяся шерсть на брюхе была черна от грязи.
— Проходите в дом, смотрите.
Сени были заставлены старой мебелью и завешаны сохнущим укропом и грибами, развешанными на нитках. Между ними висели фотографии скуластых, узкоглазых людей, тревожно глядящих с темного картона, засиженного мухами. Помимо укропа в доме пахло махоркой и еще чем-то кислым, но приятным. Комната Ивана представляла собой темное помещение в двадцать метров с высокой кроватью, дощатым полом с цветными половиками, столом под синей скатертью, трюмо, старым шкафом и телевизором, очень маленьким, но впрочем, Иван его смотреть не собирался.