– А вы правы. Но у папы глаза сейчас, как у кота укравшего сметану,– хохотнул поганец. Боже, боже. Как же меня так угораздило? Между молотом и наковальней – сейчас я очень четко поняла значение этого фразеологизма.
– Меня сейчас вырвет,– мой всхлип потонул в издевательском смехе подонка, заставляющего меня лгать и выкручиваться.
–У нее всегда от нервов так,– снова пришла на помощь Гланя. – С детства. От матери черта досталась дурацкая. И та была такая же – немочь бледная. Подлей ка мне еще, зятек.
– Видишь, па, ничего страшного. Да ведь, Машуля?
Я молча кивнула. Господи, дай мне сил пережить этот фарс. Потом я соберу манатки и уеду из города, улечу в космос, утону в марианской впадине. Куда угодно, лишь бы…
– Я начинаю сомневаться, что ты любишь свою невесту. Девка сейчас отдуплится, – прорычал Виктор Романович, подхватывая меня под локоть. Почти волоком выпер меня из столовой. Сил сопротивляться я лишилась еще на этапе его прикосновения ко мне.
– Какого хрена ты тут делаешь?– Виктор с силой вжал меня в стену. Я забыла, что умею дышать, существовать, жить.– Это что, какая – то новая игра моего сына? Значит наша с тобой встреча была не случайной? И девственность твоя мне выйдет слишком дорого? Что он задумал? Говори, мать твою, пока я не вытряс из тебя правду, дрянь пухлая.
– Я не… Значит это ядрянь? Не вы мерзавец и подонок, воспользовавшийся мной. Слушайте, ваш сын меня спас, – от обиды мне захотелось выть. Аж тошнота улеглась. Господи, он что думает, что я …– Он спас меня от мыслей, что я сотворила. От бесчестья. Вы подонок, просто воспользовались…
– Закрой рот. Заткнись, – тихий шепот пробирающий до печенок, его лицо рядом с моим. Его губы, маленький шрам на подбородке… В мой мир вернулись все запахи, ощущения, выдохи той ночи, когда я сошла с ума.
– Отпусти меня. И больше никогда не трогай. Я люблю твоего сына,– из последних сын прорыдала я.– Я его… Принадлежу ему.
*****
Больше всего на свете Муромцев сейчас хотел ее убить. Точнее кровожадно растерзать за то, что эта пухлая нахалка смотрела на него, сверкая полными ненависти глазами. И этот ее проклятый, упрямо выпяченный вперед подбородок, заставлял атомные бомбы взрываться в его башке, раздирая мир в лоскуты. Нет, не убить он ее хотел. А просто -ХОТЕЛ. Так, как никогда еще не желал ничего. Проклятая ведьма.
– Я принадлежу ему,– выдохнула чертова поганка, пока он боролся со скопищем своих демонов в душе, и еще одним, самым вредным представителем ада в штанах.
– Значит любишь моего сына? – прищурился Виктор, оттолкнулся руками от стены, в которую вжалась эта бледная моль. Господи. Она ведь самая обычная, ничем не примечательная и абсолютно глупая, раз повелась на его сына.– Я тебе не верю. Глаз не спущу с тебя и Ромки. Твой моральный облик мне абсолютно ясен. Вы с Романом шикарная парочка, гусь да гагарочка. Беспринципные и мелкие. Мало значит миллиона оказалось…
– Это ваши проблемы. Подождите, вы…
Она не успела договорить, но Муромцев успел заметить выражение удивления на милом курносом личике.
– Отец, ты снова –за старое,– Ромка пошатываясь вышел из полумрака прихожей, и Виктору стало ясно – отпрыск пьян. Движения стали дергаными, и взгляд помутнел. Эта дура сует в такую петлю свою глупую башку. Черт. Да ему то какое дело до проблем плюшки-шлюшки? Пусть сами разбираются. – Ты что наговорил Машке? Опять угрожал? Я ведь все равно женюсь на ней, нравится тебе это или нет. Ты поставил условие – я его выполняю.
– Может и жить будете самостоятельно, на зарплату менеджера? – скривил губы Виктор Романович. – С милым же и в шалаше рай.
– Да, я ничего не имею против,– прозвенела голосом девка. Роман прожег ее расфокусированным взглядом, но промолчал. Но в его глазах я увидел злые огоньки, девке точно не поздоровится.– Я люблю вашего сына.
Муромцев с трудом подавил желание впечатать кулак в стену, чтоб до боли, до крови.