–Кого, врачиху? – хохотнул его сын, но не весело, а равнодушно. Парень вырос бессердечным, таким же как он. От осинки не родятся апельсинки. Муромцев не любил никогда. Баб воспринимал, как приятные игрушки, удовлетворяющие его физиологические потребности. Жену терпел, не бросал, содержал, ни в чем не отказывал, но никогда не испытывал ни толики того, что чувствует при виде пухляшки, лежащей сейчас где – то в недрах больницы на кушетке, с разведенными коленями, и… Мать ее…
– Марию. Ты ее любишь? – переспросил Муромцев.
– Это так важно? – глаза Романа стали серьезными, взгляд напряженным.
– Просто интересно.
– А ты любил маму?
– Какое это имеет отношение к моему вопросу?
– Ваш одуванчик, сэр,– разрушила возникший между отцом и сыном, впервые за долгое время, диалог буфетчица, со всей силы грохнув о стойку тяжелую кружку наполненную парящей жижей, похожей на раскаленную адскую лаву.
– Я пойду. Мария наверняка уже освободилась. И ты подгребай. Смотри, одуванчики штука коварная. Забей, отец. Мы друг друга поняли. Будем считать, что я люблю Машку. А вот ты не любил никого, кроме своего гребаного концерна. И сейчас не любишь. Так что продолжим делать вид, что наша семья эталонная. Все ништяк, отец. Ты станешь дедом, я степенным членом общества, и мы взявшись за руки придем к нирване. Все снова будет, по-твоему, – улыбнулся Роман и больше ни слова не говоря пошел к выходу их буфета, своей вечной расхлябанной походкой короля мира.
–Чертова девка,– прошептал Муромцев, делая глоток зелья из одуванчика, оказавшегося не отворотным, а омерзительным.
Мария
– Смотрите, Маша, вот ваш ребенок,– улыбнулась врач, развернув монитор в мою сторону.
– Я не беременна, вы сами сказали. Первое слово, дороже второго,– глупо простонала я, даже не посмотрев на экран.
– Малыш просто не хотел показываться. Кстати, достаточно редко эмбрион не видно на обычном УЗИ. Дети играющие в прятки обычно становятся гениальными. Так что, если говорить вашим языком – первое слово съела корова. В полости матки одно плодное яйцо. Уже можно определить наличие сердцебиение, что соответствует сроку в пять недель. Вы абсолютно и бесповоротно беременны.
–Мне не нужен этот ребенок. Я не хочу его, или ее… Она ведь унаследует от меня все, что я ненавижу, – мой шепот казался мне самой оглушительным. Господи, да почему я решила, что там «Она»? Взгляд сам уткнулся в черный экран, покрытый выгнутым мутным узором, в котором плавала маленькая горошина. Я с трудом отвела взгляд. Эта крошечная точка, наверное и пряталась не ради гена гениальности, а от своей непутевой матери. Она просто хотела жить. И имеет на это полное право.
– Вы успеваете сделать медикаментозный аборт,– уже не улыбаясь сказала женщина врач, деловито записывая мой приговор в эпикриз. – Стоит поторопиться, есть еще пару недель. Не затягивайте.
– А можно мне фотографию? – обреченно выдохнула я, уже понимая, что никогда в своей жизни не причиню страданий растущему во мне существу.
Я вывалилась из кабинета, прижимая к груди маленький бумажный квадрат, все еще пытаясь осознать, что моя жизнь, несущаяся на огромной скорости под откос, теперь принадлежит не только мне. Хотя, она давно уже не моя. С тех самых пор, как в ней появился мой будущий свекор, черт бы его побрал.
– Ну? – голос Романа заставил вздрогнуть. От неожиданности я выронила снимок, который кружась полетел на пол.– Прекрасно, детка. Бинго.
– Ты говорил, что я буду играть свою роль всего пару месяцев,– стараясь не дрожать голосом, сказала я.– Ты не боишься, что я просто расскажу твоему отцу правду?
– Можешь прямо сейчас валить. Я просто верну расписку Марку. Детка, он не будет с тобой таким нежным,– прошипел «жених», больно ухватив меня за шею. Так, что в глазах полетели прозрачные мухи.-Хочешь оказаться на улице со своим выродком? Или отрабатывать долг в борделе Маркуши тебе приятнее, чем жить в дорогом особняке? Вперед, куколка. Или ты думаешь, что мой папа альтруист? Хрен тебе. Он не прощает, когда его кидают. Он зверь, пострашнее меня. Выбор за тобой, детка. Родишь ублюдка. Я докажу, что он не мой, и можешь быть свободна. Ты сука, я весь в белом,– хохотнул Роман, нежно обнимая меня за плечи.– Улыбайся, куколка. Шоу маст го он.
Глава 14
Мария
– Господи, Машка. Ну до чего ж ты хороша. Знаешь, это платье сделало из тебя настоящую мадам Фу-Фу. Прямо посмотреть на тебя страшно, как бы не замарать такую красоту, – восхищенно вздохнула Леська. А я смотрела на себя в огромное зеркало и не узнавала женщину, отражающуюся в серебряной амальгаме волшебного стекла. И талия, вдруг откуда-то появилась у этой похожей на меня незнакомки, и блеск в глазах казался ослепительным и даже улыбка на лице казалась чужой. Это не моя жизнь.