– Можно, Жужу,– выдохнул он, погладил по коротко выстриженным волосам свою красавицу.– Теперь тебе все можно.
– Ромочка,– снова проваливаясь в свою бездну, горячечно зашептала Жанна, – сыночек. Ты зря не слушаешься папу. Он нас возьмет и выгонит, маленький мой, славный моржик.
У Ястреба дернулась щека, от обиды, от злости. Эта глупая курица называла своего выродка украденным у него ласкательным прозвищем. Виктор, брат родной отнял у него даже эту малость. Ничего, щенку недолго осталось. Палата матери скоро освободится для другого безумца.
– Он потому что не твой. Только не рассказывай никому,– хихикнула Жанна. – Витька дурак. А твой настоящий папа самый лучший, Моржик. Он мне конфеты носил, а потом… Его поймали. А мама сказала, что я шлюха. Мама мне так сказала. И велела с Витькой спать. Обещала, если не послушаюсь. Тебя отнять у меня. Тебя, единственное мое счастье. А все потом думали, что ты недоношенный. Дураки, правда? Такие дураки. Ромочка, я так люблю его, всегда любила. Все еще люблю, хоть он и сделал меня сумасшедшей. Я ведь тогда ехала на встречу с Моржиком моим, не с тобой, с другим. Хотела рассказать правду. А тут авария. Так страшно было, больно, а потом темно. Конфету, дай мне конфету. Дай, дай, дай…
Дмитрию Романовичу показалось, что ему выстрелили в грудь, в самое сердце. Что сейчас он сдохнет, как дворовый пес, которого выгнали из дома. Он схватился за мобильник. Но не смог набрать номер своего палача с первого раза. Буквы плыли и плясали перед глазами. Не может быть. Она безумна. Она врет. Она…
– Уходи, спать хочу,– обиженно оттрюнила губку его любимая женщина, обваливаясь на белую подушку. В уголке ее рта запузырилась пена.
– Помогите,– просипел бессердечный Ястреб, упав на колени возле больничной кровати. Он знал, что не яд убил его девочку, слишком рано. Она просто ушла, выдав свою самую страшную тайну.
– Ястреб, что? – в палату влетел Хвощ, поднял его с пола. Этот человек, которому Дмитрий когда – то спас жизнь, чувствовал своего хозяина, как цербер охраняющий врата ада, на расстоянии.
– Мальчик. Роман…– только и смог выдавить Дмитрий Романович.
– Все сделано, как ты приказал. Мажор наш,– оскалился амбал.– Одной инъекции хватило, я думаю… Там организм подготовлен был.
– Не успел,– колючая удавка сжала морщинистую шею мужчины, похожего на хищную птицу. Он так хотел сына. Мечтал всю жизнь. А оказывается, его ребенка у него просто отобрали. А теперь… Теперь он будет мстить единственному оставшемуся в живых убийце его любимых. Ястреб ни на минуту не верил, что его брат ничего не знал. Ненависть ослепила. Теперь у него есть цель в жизни. Его Моржик, его продолжение. И он спасет его, даже если для этого ему придется заложить душу дьяволу снова и снова. А еще, сделает то же, что сделали с ним. Заберет младенца, которого носит в пузе толстая дура. Отберет ребенка у брата, и сделает так, чтобы Виктор сдох, зная, что потерял, чего лишился.– Хвощ, мальчик, Рома, должен жить полной жизнью. Найди лучшую клинику, которая лечит зависисмости. Сделай все, чтобы он был здоров.
Амбал посмотрел на своего босса недоуменно, но промолчал. Мальчишку вряд ли можно было вытащить. Но говорить об этом он не решился обезумевшему Ястребу, который снова опустился на колени возле остывающего трупа костлявой, уродливой женщины, лежащей на больничной кровати.
*****
Мария – Ты как здесь? – удивленные заспанные глаза Олеськи ощупали мою потрепанную, изодранную персону. Я глянула в зеркало, висящее за ее спиной в прихожей, и теперь поняла, почему никто не хотел останавливаться, чтобы меня подвезти. Я бы тоже испугалась, увидь выползшее на дорогу из леса нечто, похожее на Самару из Звонка, еще и голосующее при этом кровящей культей. Руку я содрала, перебираясь через забор, точнее когда меня перекинул через ограду спешащий меня спасти Виктор. Даже волосенки мои сейчас свисали паклей перед лицом, вымазанные в грязи, копоти, да и красиво запутавшиеся сухие листья не придавали мне шарма. Красотка, одним словом.
– Муромцев велел уходить,– проклацала я зубами, вспомнив глаза мужчины, изменившего мою жизнь, в которых плескалась решимость. А что теперь? Я ведь даже не успела ему сказать, что ношу под сердцем его ребенка. И что он мне нужен, вот черт. Такие простые признания. – Велел уходить, спрятаться. Сирена орала. И дом… Дом горел…– сдерживаемые рыдания наконец вырвались из моей груди, принеся кратковременное облегчение.– Я не успела признаться ему, что Ромку не люблю. Что мне нравится совсем другой Муромцев, мой первый и единственный. Что я…