– Глаша, я очень устала,– прохрипела я, с трудом поднимаясь с земли. Не пойду я в церковь. Если есть возможность увидеть хотя бы призрак отца моей девочки, то пусть он меня мучает. Может хоть так я успею ему сказать, что схожу с ума без него, что он мне нужен как воздух. Пусть. Я уверена, что у нас родится девочка. Я это знаю. Маленькая куколка, у которой будут упрямо поджаты точеные губы и глаза цвета топленого шоколада, точно такие же, как у ее отца.
– В дом идем, я там кутьи наварила, с узюмом. Блинов напекла. Поминальный стол. Упокоить надо душу то,– прошептала тетушка и торопливо пошла к двери. Я заковыляла за ней, только сейчас ощутив, насколько голодна. В животе вдруг что – то дрогнуло, словно затрепетало, задрожало. Я замерла на месте, отдавшись этому незнакомому, но восхитительному чувству. Положила руки на раздавшуюся талию, давая понять моей малышке, что я ее уже знаю и люблю.
– Подожди. Но ведь призраков не существует,– наконец пришла в себя я. Надо же, поддалась Глашиному сумасшествию.
– Это ты ему скажешь, когда он снова явится. Сюда, правда еще не пробирался. Но это потому, что я защиту поставила. Да и Пубусеночек его не пустит. Собаки то дом от нечисти хорошо защищают, – пробредила тетушка, пистолет надо у нее забрать. Я прошла в дом, увешанный вязанками чеснока, разрисованный странными символами, не чувствуя вкуса проглотила идиотские тетушкины кулинарные экзерсисы и свалилась на диван, заснув не долетев даже до подушки. Завтра я решу, как быть дальше, а сегодня…
Мне показалось, что я просто моргнула. Проснулась от тихого лая Пубусика. В окно заглядывал молодой месяц, освещая комнату призрачным светом.
Сползла с кровати и тенью заскользила к входной двери. Пинчер у Глаши брехливый, но лает всегда только по делу. А сейчас он заливался, но как то глухо. Глаша спит, наверняка опять запихала в уши любимые беруши. Нацепила на глаза маску для сна, и теперь тут хоть из пушек пали, тетушке фиолетово будет. Она очень бережет свой сон, считая, что он продлевает молодость. Я замерла на месте, услышав тихий шорох на крыльце, нащупала тяжелую кочергу, зазывно прислоненную к облицовке камина. Кованая железяка как родная легла в ладонь.
– Черт, об этом доме никто не знал,– услышала я озадаченный голос с другой стороны двери. Точнее громкий шипящий шепот, который показался мне спросонья зловещим адским гласом.
– Шеф, можно я угомоню эту лысую брехливую тварь? Что это, кстати, за цербер комнатный? – прошептал кто-то в ответ и грязно выругался,– оно кусается.
– Сам угомонись и приготовься входить.
Я занесла руку с кочергой над головой, приготовившись к нападению. Буду защищать мою малышку до победного конца Никому не позволено зариться на мое дитя. Интересно, чем его укусил пинчер, давно растерявший свои моляры? Поди засосал до смерти. Нервно хихикнув замерла, привалившись к косяку, пытаясь слиться с обстановкой терема.
Дверь распахнулась и в дом ввалилась огромная фигура. Я взвизгнула и рванулась вперед, хаотично размахивая кочергой. Пришелец взвыл, я победно взревела, зловеще захохотала, радуясь своей неимоверной ловкости и сделала еще один бросок вперед, совсем забыв, что этот ушлепок не один явился. На пол шлепнулся выпущенный ошалевшим бандитом Пубусик и вцепился в ногу гаду. Вы когда-нибудь слышали, как воет тасманский дьявол? Я тоже нет. Но думаю, что бандит переплюнул несчастную зверушку, ктулху и всех прочих чужих, прилетевших колонизировать нашу планету, но услышали рев идиота, погрузились обратно в свои звездолеты и свалили восвояси от греха подальше.
– Сука,– гаркнул убивец и с силой мотнул ногой. Висящий на одном зубе песик сорвался с его штанины с куском ткани в пасти.
– Кобель, вообще-то,– пропыхтела я, глядя на полет обалдевшего от непочтительного отношения к своей персоне, Пубусика, через секунду исчезнувшего в кустах. Ну все, теперь громиле точно не жить. Его с особой жестокость убьет Глафира, если проснется, конечно. И ей за это ничего не будет, в свете того, что тетушка брызнула флягой. Признают недееспособной.
– А я говорил, шеф. Что это не баба, а летучая обезьяна.– выдохнул амбал, с грацией бабуина, уходя от очередного удара. Перехватил мое запястье, вырвал кочергу. Я завыла от разочарования и вцепилась зубами в волосатую лапищу, не собираясь сдаваться.
– Ну все. Я тебе говорил, Сема, быть вежливым. Эта летучая… тьфу ты черт. Я бы на твоем месте более галантно говорил о будущей хозяйке, если ты не желаешь к чертовой бабушке лишиться работы.