У меня в груди лопнула тугая струна. Этот голос я бы узнала из миллионов. Черт, меня наверное все же убил проклятый качок, и я теперь в чистилище? А может Глаша не совсем обезумела? Только сейчас мне некогда было думать над этими дилеммами, потому что я вдруг начала проваливаться в черное липкое болото беспамятства. Сильные руки подхватили мое непослушное тело и это было последнее, что я запомнила.
******
– П-п-п-п-п,– проикала Марджери, уставившись на него своим глазищами.
– Придурок? – хмыкнул Муромцев, так и не разжав рук.
– П-п-п-п.
– Марджери. Ты еще и материшься? Вот уж не знал, что моя женщина умеет убивать с помощью кочегарского инвентаря и ругаться как извозчик. Сеня навсегда запомнит твой выход. Ты была похожа на фурию, – больше не сдерживаясь, нервно хихикнул он, чувствуя, как его наконец отпускает безумное напряжение. Он искал эту странную пухляшку, как пес, сходил с ума от неизвестности.– Но мне понравилось. Страшно захотелось тебя поцеловать. Теперь же можно уже? Ты ж больше не невеста моего сына?
– Ты призрак? – наконец выдохнуло это растрепанное недоразумение.– Или Дракула?
– Скорее черный плащ, летящий на крыльях ночи. Но если ты согласишься стать невестой Дракулы…– совершенно серьезно сказал Виктор, положив руку на округлый животик женщины, укравшей его сердце. Вот уж он не думал никогда, что будет сходить с ума, потеряв девку снявшую его в пафосной невкусной забегаловке. – Я так испугался, что потерял вас. Там девочка, правда же? Маша, она ведь моя…– такое короткое слово, но произнести его он отчего – то не смог. Словно онемел, прислушиваясь к легким толчками изнутри.
– Не…– начала было Мария, но…
– Что это было? – задохнулся Виктор, захлебнувшись противной, вылившейся ему на голову, воняющей какой – то сладостью водой. Показалось, что ее цистерна не меньше. Он уже пожалел, что отправил Сеню обходить территорию. Утонуть находясь в заброшенном доме, даже не узнав, правда ли он станет не дедом, а отцом, было бы верхом идиотизма
– Получи гад, призрак,– захохотал кто – то прямо над его головой,– эй, ты почему не дымишься и не распыляешься? – озадаченно поинтересовался тот же самый голос. – Это так-то святая вода, падла потусторонняя. Я баклагу чуть доперла, а она не работает. Непорядок. Придется по старинке, сейчас я тебя солью прострелю, гадину суккубскую.
– Тетя, он не призрак,– устало выдохнула Маша, – он…
Договорить она не успела. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге появился озадаченный Сема.
Глава 24
Мария
«Он не призрак. Он мой единственный мужчина, отец моего ребенка и он жив» – хотела сказать я, а потом вцепиться в Муромцева руками и ногами, чтобы удостовериться, что он осязаем. Что я не потеряла его навсегда, как думала всего какой – то час назад, засыпая в чужом заброшенном доме. А еще, я хотела рассказать ему, как он мне нужен, и что я то оказывается очень его…
–Шеф, у нас проблемы,– басом прогудел Сема, врываясь в теремок. Уставился на Виктора Романовича, мокрого словно водяной, что – то прошептал себе под нос и перевел на меня весьма задумчивый взгляд. Я физически почувствовала, как напрягся Муромцев, все еще отфыркивающийся от святой воды, словно породистый жеребец. Тетушка юркой белкой метнулась к лестнице. Интересно, чего это она?– За домом в кустах спрятана тачка. Я пробил, колымага в угоне. Капот теплый. Что-то мне подсказывает, что ее там бросили не убогие воришки. Полкану позвонил, они едут. Но когда будут, один господь знает. Девка наш единственный шанс. Ваш брат думает, что мы покойнички. Эффект неожиданности… Мы их на живца подманим и накроем. Заодно посмотрим сколько их. Черт, оружие осталось в тачке.
– Даже не думай,– прорычал он, сжав кулаки.
–Виктор Романович, эта летучая… ну то есть Мария свет Афанасьевна лыжной палкой может выкосить армию камбоджийцев, а уж кочергой… А в тандеме с тетушкой они сила неудержимая. Нам нужна наживка, босс.
– Я сейчас из тебя сделаю приманку, мать твою, рыбак. И ракам скормлю, – зашипел Виктор, так и не убрав руки с моего живота.– Только приблизится кто к моей женщине и ребенку – загрызу. Это же мой ребенок, Маша? Хотя, какая разница. Главное, что ты моя женщина. А значит…
– Муромцев, ты все таки непроходимый тупица,– прохрипела я, чувствуя себя почти счастливой, даже в условиях близких к боевым. Почти, потому что до одури желала поцеловать его в крепко сжатые губы. Но боялась пошевелиться, потому что его рука так и лежала до сих пор на моем животе, и этот жест казался мне самым мужественным, моя малышка сейчас была в безопасности, рядом со своим отцом.