– Что – то мне подсказывает, что он ее описал, не из большой любви. Скорее это была месть, коварная и подлая, исподтишка,– хмыкнул Муромцев, таскающийся по холлу нового особняка с «тревожным чемоданчиком». Это стало ежеутренним ритуалом моего любимого мужчины. – И кстати, почему это вы считаете, что моя дочь будет не Муромцевой, а Колывановой? Странные фантазии, мадам.
– Мадемуазель, между прочим. Потому что в нашей стране, байстрючатам дают фамилию матери, дорогой зять, – вредно протянула тетушка. В последнее время у нее появился капризный акцент в голосе и нотки нахальства богатой женщины.
– Я вам не зять,– прорычал Виктор, водружая сумку с хабаром для роддома на раритетный комод из красного дерева, купленный мной в каком – то безумном угаре. В последнее время, я совершаю массу странных действий, которые сама себе не могу объяснить. И этот предмет интерьера, совсем не вяжущийся с остальным дизайном дома, сейчас показался мне жутко уродливым. – Марджери, собирайся. МЫ едем в ЗАГС.
– Я сто раз тебя просила не называть меня так,– сморщила я нос, готовясь зарыдать в голос, размазывая сопли. Но передумала. Мой мозг заторможено оцифровал услышанное. И я так и замерла на месте с открытым для рева ртом. Гормоны, чтоб их. – Подожди, как это в ЗАГС? Я не готова. Носик припудрить надо, да и вообще…
– А я не готов усыновлять собственную дочь. Надо же, Колыванова.
Через час мы стояли на пороге величественного здания, являющегося памятником архитектуры, где расположился Районный отдел записей гражданского состояния. Я ежилась под порывами ледяного ветра, от которого не спасала даже теплая шубка. Любочка в животе сегодня была крайне неспокойна.
– Ну что, ты выйдешь за меня? – спросил Виктор Романович Муромцев, серьезный бизнесмен, олигарх, жесткий и зубастый мужик, который сейчас выглядел странно, напугано и по-мальчишески. И предложение он сделал с явным опозданием. Но это же частности, правда? – Черт, Машка, я забыл… Кольцо ведь нужно купить.
– Ты только сейчас решил спросить моего согласия? – улыбнулась я, задохнувшись от несильной тянущей боли внизу живота.– Я бы на твоем месте долго не сомневалась. Пойдем. А кольцо на мои распухшие мощи все равно не налезет. Но с тебя свадьба, Муромцев. Я так и не надела подвенечного наряда. Да и Леськино «подружконевестное» все еще пылится у нее в шкафу. Непорядок.
– Я так тебя люблю, Марджери,– прошептал мне в ухо, почти муж. Любушка в животе нетерпеливо завертелась. Тело опять пронзила боль.
– Витя, я очень… Ой,– всхлипнула я. Муромцев напрягся, прищурившись уставился на меня, будто сканируя. Растянув губы в фальшивой улыбке я попыталась войти в дворец бракосочетаний, двери которого во избежание проникновения лютого уличного мороза были открыты крест-накрест.– Я безумно люблю тебя,– пропыхтела я, пытаясь протиснуться сквозь узкий проход. Но, боюсь…
– Я помогу,– хмыкнул одуревший мой жених и начал пропихивать меня к окончательному и бесповоротному владению его сердцем и телом.– ТЫ со мной можешь ничего не бояться. Никогда.
Знаете, наверное в этой жизни нет определения счастья. Слишком оно разное у всех. Мое сейчас стояло возле стола регистраторши, и краснело щеками, раздувало породистые ноздри и было похоже на огнедышащего дракона. А я считала минуты. Боль начала приходить все чаще, укорачивая интервалы.
– Какая справка, вы не видите что ли? Не арбуз же она проглотила,– прорычал счастливый жених, кивнув в мою сторону головой, словно бык.
– Такова процедура,– уперлась тетенька, со старомодной халой на голове.– Нужна справка о беременности, чтобы я могла провести церемонию сразу.
– Нам не нужна церемония,– пискнула я, борясь с очередной волной раздирающей тело боли.– И колец не надо. И клятв.
– Нам нужно свидетельство о браке. Заплачу сколько угодно,– от угроз перешел к коррупции Муромцев, улыбнулся так, что у меня сердце удар пропустило. Боже, он же бог, и он мой, даже почти официально.
– Да распиши ты их, Зин. Они потом принесут справку,– подала голос миловидная женщина, сидящая за соседним столом. – Принесете же?
–Да, -проскрежетала я зубами.– Только быстрее умоляю.
– Да уж, Зинуля, поторопись,– хмыкнула наша добрая фея, глядя на мои ноги, обутые в симпатичные угги. Сапожки ей что ли понравились? А чего это они мокрые? – А я пока вызову скорую. Любите друг друга, уважайте друг друга, подписи тут и тут.