Через несколько минут Мэгги уже ехала верхом на Койоте по знакомой дороге. Она старалась сдерживать бег коня. Дождь шел уже несколько часов, и тропинки были совсем скользкие. Мэгги надвинула капюшон по самые брови и из-под образовавшегося козырька видела перед собой тонкую белесую пелену дождя. Но это ее не тревожило, дорогу она знала хорошо, а Койот сильный и опытный конь — не подведет. Сейчас Мэгги представляла себе встречу с Джоунсом и старалась угадать, как он поведет себя в первую минуту. Скорее всего, будет холоден и неприступен, но она сможет растопить его лед. Женщина улыбнулась. А может быть, он, настрадавшись за эту ночь, обрадуется ее появлению, и уже не надо будет многое объяснять.
Мэгги ушла в свои мысли и даже перестала управлять ходом лошади, но Койот как будто уже сам понял, куда ее надо доставить, и шел, самостоятельно выбирая нужное направление. Наконец в просветах между огромными деревьями показался знакомый домик. Внешне он никак не изменился. Все те же занавеси на окнах, они сейчас были задернуты, ухоженный вид жилого дома, но у Мэгги почему-то появилось пока еще неясное ощущение, что в доме давно уже никого нет. Она продолжала сидеть на лошади, стараясь унять внутреннюю дрожь, и Койот тихонько заржал, напоминая хозяйке, что он доставил ее туда, куда она хотела попасть. Тогда Мэгги поспешно спрыгнула на землю и, не привязывая Койота, побежала к двери. Дверь была заперта, но это еще ничего не значило. По-видимому, Джоунс все-таки нашел в себе силы и поехал на работу. Мэгги пошарила в углублении над дверью, где они с Диком договорились держать ключи на тот случай, если она приедет сюда раньше его, но и там было пусто. Ключей не было. Мэгги старалась себя успокоить тем, что Джоунс, конечно же, не подумал о том, что она может сегодня приехать сюда, и увез ключи с собой. Но ощущение покинутости нарастало. Теперь уже дом не казался ей жилым. Она обошла вокруг, заглянула во все окна, может, удастся что-нибудь увидеть сквозь занавески, но внутри было темно и безжизненно.
Она решила подождать Джоунса под навесом на крыльце, хотя и понимала теперь, что это бесполезно. Мэгги отвела Койота под раскидистый шатер пальмового дерева, куда не попадали струи дождя, а сама вернулась на крыльцо. Так она просидела очень долго, часов у нее с собой не было, поэтому она не знала, сколько времени провела здесь. Минуты тянулись бесконечно долго, а из-за дождя и по солнцу не определишь, который час.
Неожиданно она вспомнила расстроенное лицо Энн сегодня утром, и ей пришло в голову, что это могло быть как-то связано с Джоунсом. Почему же она в таком случае ничего не сказала ей? Потом Мэгги подумала, что сама наворотила столько загадок своим не поддающимся никакой логике поведением, что близкие, очевидно, просто боялись заговаривать с ней о чем-либо, что хоть как-то касалось Джоунса или О'Нила.
Мэгги решила возвращаться домой, убедившись, что здесь она Джоунса не дождется. Наверное, в Химмельхохе уже давно знают, где он и что с ним произошло. А может быть, и ничего особенного, хотя Мэгги уже не была в этом уверена.
Койот радостно вскинул голову, увидев, что его хозяйка поднялась и идет к нему.
— Поедем домой, Койот, никто сюда к нам не спешит, — она ласково похлопала по конской шее и ловко взобралась в седло. Она бросила последний взгляд на хижину и вдруг увидела маленький, белый листочек бумаги, приколотый высоко под крышей (как же она не заметила его раньше!). Торопливо спрыгнув с лошади, Мэгги схватила этот крохотный клочок бумаги и развернула его. На что же она надеялась? Что внезапно оглушило ее в эту минуту слабости, что так болезненно врезалось скальпелем туда, где, как ей казалось, все уже успокоилось и зажило? Неужели, обманывая себя, она еще чего-то ждала? Неужели надежда все еще была жива, теперь уже став личинкой, куколкой или впав в зимнюю спячку. Она еще раз торопливо пробежала записку глазами:
Я люблю тебя и буду любить, пока не перестану дышать!
Дик.
37
По дороге домой Мэгги не хотелось думать ни о чем плохом, что она скоро может узнать, и постаралась вызвать в себе образ Дрохеды, представляя, что она когда-то вот так же ездила по ее необозримым просторам. Воспоминания о родном доме, о матери настроили женщину на благодушный лад, а струйки дождя, стекавшие по ее плащу и обильно смачивающие лошадиную гриву, напомнили ей юность в пору сезона дождей в Дрохеде, когда еще были живы отец и Стюарт.