— Мама получила развод, — сказала Джастина. — Давайте поможем им встретиться, ведь вы знаете, что в той ситуации мама не виновата. У нее тоже была нелегкая судьба. Для них обоих это единственная надежда.
Том молчал, не зная, что ответить, ведь он не мог решать за отца. Ему и самому очень хотелось, чтобы отец наконец-то обрел семейный очаг.
— Мы их сведем где-нибудь неожиданно, а там они пусть сами решают, как им жить, — согласился он.
— А где Стэн жил до Сан-Франциско? — спросила Джастина.
— Разве он вам не говорил об этом? — удивился Том.
— Нет, он мне не говорил даже о том, что бывал в Австралии, хотя знал, что я австралийка, и мы были с ним, когда я была в Химмельхохе в тот раз.
— Я догадываюсь, почему, — тихо проговорил Том. — Наверное, он боялся, что вам станет известно о том, что его бросили, от него отказались, как он всегда говорил.
— Да, — согласилась Джастина, — я тоже теперь многое поняла в его поведении. Когда мы касались каких-нибудь личных тем или семейных, он меня всегда выслушивал, а о себе ни слова, все время отделывался шутками, бравировал своей свободой от всех пут, избегал сильных привязанностей. Если он в конце концов и захотел жениться на мне, то это из-за ребенка.
— Может быть, — сказал Том. — Мне жалко, что вы не поженились сразу же, как узнали о будущем ребенке. Возможно, тогда не случилось бы то, что случилось… Он в Сан-Франциско уже лет 15…
Том не успел договорить, как его перебила Джастина.
— Сколько же ему лет? — приглушенно воскликнула она.
— А вы и этого не знаете? Ну и конспиратор мой брат, — улыбнулся Том. — Ему 32 года. Они жили в Окленде, тетя со своим мужем живет там до сих пор, их дочь, моя кузина, вышла замуж и живет в Нью-Йорке, а Стэн здесь… Лет пять назад я приезжал к нему сюда. Тогда мы и увиделись второй раз в жизни, правда, встреча была уже теплее. Стэн не сердился, никого не упрекал, и мы с ним очень хорошо пообщались… А сегодня я прилетел встретиться с тетей, они все приехали…
Том замолчал, молчала и Джастина. Каждый углубился в свои мысли, по-своему вспоминая Стэна. Джастина уже под другим утлом зрения представляла характер Стэна, его шутки. Оказывается, он гораздо старше, чем она думала, хотя иногда вел себя как мальчишка. Боже мой, Стэн, почему же ты не рассказал мне, что тебя мучит. Я смогла бы помочь тебе.
— Том? — Джастина обернулась к нему и увидела, что он спит. Очевидно последние сутки он не сомкнул глаз, стремясь на свою третью и последнюю встречу с братом. Сейчас его сломила усталость, а Джастина хотела сказать ему, что собирается сделать одну вещь, и, если он не согласен, то может выйти из комнаты. Джастине хотелось открыть гроб и убедиться, что Стэн все еще там, что он не встал, когда здесь никого не было, и ушел. Джастина понимала, что постепенно сходит с ума, но остановиться не могла.
Она на цыпочках подкралась к темному деревянному ящику, убрала покров из роз и отступила назад, едва переводя дыхание. Конечно, этого не стоило делать, но она должна была так поступить, хотя бы для того, чтобы вернуть себе разум и возможность размышлять трезво. Сейчас или никогда.
Завтра уже будет поздно. Придут его родственники, друзья, и тогда Стэн будет принадлежать уже им, священнику, похоронной команде. А сегодня ночью Стэн принадлежит ей, только ей.
Джастина стояла и смотрела на Тома. Он все еще спал… ну хорошо, нужно сделать то, что она задумала. В скважине торчал восточного вида ключ, запиравший гроб. Она его легко повернула и постаралась открыть крышку. Это было не так просто. Но Джастина все-таки сумела сделать это, крышка отошла в сторону, и она заглянула внутрь. Там был Стэн… Стэн… он выглядел так же, как и день назад, за исключением того, что его лицо стало еще более далеким и таинственным. Но что-то было не то в его облике… что-то чужое… волосы! Они неправильно причесали Стэна. Джастина пошла к своей сумке, взяла расческу и расчесала Стэна так, как он обычно делал это, опуская волосы на уши, немного убирая со лба. Она наклонилась и поцеловала волосы надо лбом точно так, как обычно целовала волосы Дженнифер после того, как причешет ее. Джастина хотела взять Стэна за руку, но она окаменела. Как кукла из воска, Стэн был очень бледен. Джастина нагнулась над телом любимого в надежде увидеть, как он дышит или немного шевелится. Она стояла так долго и наблюдала, наконец поднялась, обняла его. Было очень странно, он не поддался ее объятию, его тело не гнулось совершенно, каменное тело, обтянутое нежной кожей. Свет устремился внутрь гроба и коснулся его лица. Джастина увидела Стэна таким же, какой он лежал все время рядом с ней в постели, спящий мальчик, которого она видела много раз по утрам, когда пробивался в окно первый утренний луч. Ее слезы капали на руки Стэна, на рубашку, стекали по его шее. Слезы любви. Не слезы печали двух последних дней. Она плакала по Стэну, не по себе и целовала его щеки, глаза, руки, странно скрещенные на груди. Джастина положила рядом со Стэном крохотный белый цветочек и сняла с его шеи тонкую золотую цепочку. Может быть, это противоречило каким-нибудь там законам. Но Стэн всегда носил ее, и она знала, он не стал бы возражать против того, чтобы цепочка осталась у нее. Она была для Джастины вместо обручального кольца… навсегда, до самой ее смерти. Джастина смотрела в сторону, когда опускала крышку, ей не хотелось видеть, как исчезает его лицо.